А еще Антонио де Фариа прихватил с собой студиоза, лекаря-недоучку. Звали его Хосе Алонсо, происходил он из известной в Испании фамилии, да выдался слишком непутевым. Бывший пират выкупил студиоза у кредиторов – Хосе был большим любителем азартных игр и доброго вина. А на это конечно же денег не хватало, и Хосе Алонсо решил поправить положение – выйти с ножом на ночные улицы Севильи.
Ему здорово повезло, что он сразу наткнулся на Антонио де Фариа. Бывший капитан пиратов мигом обезоружил новоявленного грабителя, а поскольку в тот вечер он возвращался от одной сеньоры в прекрасном расположении духа, то не стал ни сдавать юнца ночной страже, ни устраивать ему самоличную экзекуцию. Они зашли в ближайшую таверну, где студиоз, быстро проникшись к де Фариа доверием, поведал ему историю своего грехопадения. Пришлось идальго на свой страх и риск включить Хосе Алонсо в состав миссии, потому что жить ему все равно было не на что, а значит, он мог оказаться в тюрьме в любое время, что конечно же разбило бы доброе сердце его праведной матушки.
Что касается повара Мануэла, то он и впрямь совсем обленился, благо ему не нужно было даже ходить на торг за продуктами – все доставлял подьячий. Толстяк-повар был похож на низкую бадью с ручками и мог спать сутками, как сурок. Спрятавшись в поварне за большим котлом, который всегда был теплым, и улегшись на старый овчинный тулуп, он храпел так, что дрожали стены дома.
– Эй, кто там! – позвал Антонио де Фариа. – Уснули, сучьи дети! Ну-ка, живо сюда!
Прибежал один из слуг, парень лет двадцати пяти по имени Луис.
– Скажи Мануэлу, пусть поторопится с обедом. А пока принеси нам вина. Да не того, что московит привез! А возьми запечатанный кувшин, который стоит в моей комнате.
– Слушаюсь, сеньор… – Слуга скрылся за дверью.
– Почему такой грустный? – спросил де Фариа.
– А чему радоваться? В Москве мы находимся почти два месяца, а так до сих пор ничего и не сделали.
– Ну не скажи… – В комнате появился Луис с кувшином вина, и Антонио де Фариа умолк; когда слуга ушел, он продолжил: – Ты теперь будешь в большой чести у русского государя. А там, гляди, и этого Стефана де Мулена найдем. Так что не вешай нос, старый дружище! Мы еще ого-го! – себя покажем. Испей вина, это превосходная романея. – Антонио де Фариа вдруг весело хохотнул. – Царская романея. Знаешь, как она мне досталась?
– Откуда мне знать?
– Виночерпий великого князя расщедрился. Я только намекнул этому боярину, что царскому спасителю хотелось бы и дома выпить такого доброго вина за здоровье Иоанна Васильевича, как он тут же притащил мне целый кувшин. Печать-то, смотри, чья – государева, с двуглавым орлом.
– Смотри, твои шутки в Московии могут стоить тебе головы. Тут с этим делом просто.
– У нас еще проще. Напишут на тебя донос – и считай, что ты уже на том свете.
– Тише! – прошипел Фернан Пинто. – И у стен есть уши.
Антонио де Фариа с пониманием кивнул, и они принялись смаковать и впрямь превосходную густую романею.
Своему бывшему капитану про задачу, которую поставил перед ним глава Общества Иисуса, Пинто не сказал ни слова. Она была весьма необычной, трудно выполнимой, а потому интересной и захватывающей. Нужно отдать должное Диего Лайнесу – лучшего исполнителя его замыслов, чем Фернан Мендес Пинто, побывавшего в разных переделках путешественника, знатока многих языков и обладателя хорошо подвешенного языка и несомненного литературного таланта, найти было трудно.
– Чем занимается твой Митка? – спросил Пинто.
– Бегает. Этот малый был бы неплохим пиратом. Я к нему даже привязался. Стоит мне шепнуть, и он кого хочешь посадит на нож. Лишь бы денежку платили.
– А потом сдаст тебя с потрохами.
– Ну, когда дело касается пыток, то на дыбе и немой заговорит.
– Что да, то да…
Едва накрыли на стол, как в комнату вошел один из солдат. Это был командир маленького отряда стражи. Сурово глянув на сеньоров, он доложил:
– Там пришел московит, этот… подьячий. – Незнакомое слово далось ему с трудом. – Просит срочно принять.
– Почему такие предосторожности? – поинтересовался Фернан Пинто. – По-моему, раньше он входил к нам без доклада.
– Несколько дней назад мы заметили, что возле дома начали прохаживаться какие-то подозрительные люди, – доложил солдат. – Нужно поостеречься.
– Что ж, все верно, это твои заботы. А подьячего проси, пусть войдет.
Афанасий Пуговка был сама предупредительность. Он сиял, как красное солнышко. Судя по одежде, подьячий снова явился к испанцам с важным известием. Догадка подтвердилась: следующего дня великий князь приглашал боярина Фернана Пинто – боярина! – и его компаньона Антонио де Фариа отобедать.
Исполнив официальную часть визита, подьячий воровато оглядел накрытый стол и плотоядно облизал губы – он всегда был голодным. Похоже, и время визита он выбрал не просто так – Афанасий хорошо знал, что этот час у гишпанцев обеденный.
– Милости просим, – приветливо сказал Фернан Пинто, обрадованный приглашением царя московитов до глубины души; неужели его желаниям суждено сбыться?!
