— Ну а коли так, то стань позади, встретишь «надёжу», — сказал воевода, оценивающим взглядом окинув широкоплечую фигуру гишпанца.
— Что значит «надёжа»? — спросил Пинто.
— Это боец, лучший из лучших. Он должен прорвать наш строй. Сам видишь, народу у них больше, значит, ударят тараном. Мы сделаем так: как только «надёжа» войдет в раж, мы его пропустим внутрь строя, и затем сомкнемся, отрежем от остальных. А дальше он твой, мил человек. Сумеешь справиться с ним, честь тебе и хвала. Нет — бой мы проиграем. Так что держись.
— А почему я? — Фернан Пинто растерялся.
— Дак некому больше, — честно сознался воевода. — Был у нас один… но он в опричнину записался. Вот и суди сам.
Пинто коротко вздохнул, пожал плечами и стал на свое место. Потеха началась.
Все вышло, как предсказывал воевода. Опричники ударили в центр стенки земщины тараном. А острием его был… Андрэ дю Бук! Это был очень сильный и умелый боец. Он укладывал своих противников на лед, как снопы. «Воевода», который стоял в первых рядах, коротко, но сильно свистнул. Бойцы расступились, и Андрэ дю Бук очутился лицом к лицу с Фернаном Пинто.
Дю Бук был моложе фидалго и, видимо, сильнее. К тому же можно было не сомневаться, что он каждый день выполнял физические упражнения и тренировался с оружием. Это был воин, притом первоклассный. Глядя на него, Фернан Пинто дрогнул. Но только на мгновение. Азарт схватки заполонил все его естество, и бойцы столкнулись. Пинто догадался, что Андрэ дю Бук страстно желал встречи с ним — на лице обрусевшего франка появилась улыбка, напоминающая волчий оскал.
Первый удар дю Бука был страшным по силе. Он пришелся в грудь, потому что лицо Пинто прикрыл, подняв руку и выставив локоть. Но отбить удар, как полагалось, согласно наставлениям шифу, фидалго просто не успел — тайный тамплиер ударил очень быстро. Фернан Пинто пошатнулся и едва не грохнулся на землю, но взыгравшее ретивое заставило его крепко сцепить зубы и вспомнить все, что он знал. Поэтому второй удар, уже в челюсть, фидалго пропустил мимо, отклонившись, и сам, в свою очередь, зацедил правой Андрэ дю Буку в ухо.
Удар получился так себе, — Пинто еще не успел сконцентрироваться, как следует, — но на какое-то мгновение он все-таки сбил с панталыку обрусевшего француза. Но тот очень быстро пришел в себя. Рыкнув, как лев, он бросился на Фернана Пинто с явным намерением измочалить его, вбить в землю по макушку. Однако то состояние, которое всегда предшествовало предельной концентрации, наконец даже не вошло, а робко вползло в организм фидалго, и его встречный удар, неотразимый, как молния, пришелся точно в лоб Андрэ дю Буку. Как он не упал, трудно сказать.
Видимо, не зря его долго учили воинской науке, которая гласила: повержен на землю — уже побежден. Потому что в битве в таком случае воина просто притопчут, не дадут встать даже на колени. А значит, витязь должен стоять так, будто он врос в землю корнями.
Оклемавшись, дю Бук обрушил на Фернана Пинто град ударов. Он был еще молод, а потому чересчур азартен в отличие от фидалго, немало перевидавшего на своем веку. Отбив почти все его удары и стоически выдержав те, что ему достались, Пинто вдруг слегка присел, поднырнул под бьющую руку Андрэ дю Бука и ударил навстречу вошедшему в раж юноше точно в солнечное сплетение. И не просто ударил, а вогнал кулак в живот франка на пределе концентрации всех своих физических и духовных сил.
Результат удара он мог предсказать с закрытыми глазами. Андрэ дю Бук не упал, как подрубленный, — нужно отдать ему должное: удар был просто страшный! — а всего лишь опустился на одно колено, уже мало что соображая и мучительно пытаясь вдохнуть глоток свежего воздуха. Но Фернан Пинто не дал ему прийти в себя: следующий удар, косой, сверху, точно в челюсть (кулак по привычке уже двигался к виску, и только огромным усилием воли фидалго перенаправил его на другую цель, иначе дю Бук отдал бы концы) — и молодой витязь опрокинулся на снег, где и затих в полном беспамятстве.
Следствием этой победы стало всеобщее воодушевление земщины. В ее рядах тоже были знатные кулачные бойцы, и спустя совсем короткое время земские в пух и прах разбили опричников — может, еще и потому, что в рядах недавно набранных верных псов государя была преимущественно молодежь, не искушенная в ратном труде. Запели рожки возле царского шатра, и «разгул» мигом прекратился.
Земские окружили Фернана Пинто и в восхищении хлопали его по плечам и спине — победить Андрея Дубка мог только очень сильный боец. Все это знали и отдавали дань поистине эпической победе фидалго. Он был смущен, но в душе радовался; знать, еще не всю его молодую силушку забрали годы, и умение кое-какое, похоже, осталось.
— Да ты, друг мой, не так прост, как кажешься, — весело улыбаясь, сказал Антонио де Фариа. — Не знал я за тобой таких способностей. Конечно, в абордажных боях ты никогда задних не пас, но чтобы так… Поздравляю!
Фернан Пинто не успел ответить, потому что возле царского шатра началась какая-то возня, а затем зычный голос, заглушивший праздничный шум, прокричал:
