— Нет, доктор, вы, наверное, ошиблись, — без выражения произнесла Софи. — Я бы никогда не допустила такую оплошность. В тот вторник я постелила персиковые простыни. У нее, конечно, были другие комплекты, но она предпочитала пастельные тона. Одну неделю — персиковый комплект, следующую — розовый.
— К чему я все это говорю, Софи, — начала объяснять Моника. — Когда в среду вечером я увидела тело миз Морроу, я заметила, что она прикусила губу. Я подумала, что наволочка испачкалась в крови и миз Морроу решила ее поменять.
— Если бы она прикусила губу и кровь попала на наволочку, то она отложила бы ту подушку в сторону и взяла одну из запасных, что на кровати, — категорично сказала Софи. — Вы, наверное, заметили, какие плотные эти подушки. У нее не хватило бы сил поменять наволочку, да она и не стала бы пытаться. Наверняка. — Она прихлебнула кофе. — Наверняка, — повторила она для убедительности. Потом помолчала. — В доме Шваба я обслуживаю несколько человек. Один из рабочих говорил мне, что во вторник вечером миз Морроу навещал доктор Хэдли. Может быть, если на наволочке осталась кровь, она попросила его поменять ее. Такое могло быть.
— Да, разумеется, это возможно, — согласилась Моника. — Софи, мне пора бежать в больницу к пациенту. Спасибо за компанию и, если найдется кто-то, кто может знать о том, что хотела рассказать мне миз Морроу, позвоните, пожалуйста. Нэн даст вам номера наших телефонов.
Двадцать пять минут спустя Моника выходила из лифта на этаже, где размещалось педиатрическое отделение больницы. Остановившись у поста медсестры, она увидела стройную женщину с темными с проседью волосами, которая беседовала с Ритой Гринберг. Моника заметила, что Рита с облегчением посмотрела на нее.
— Вам лучше поговорить с лечащим врачом Салли, — сказала Рита и обратилась к Монике: — Доктор Фаррел, это Сьюзен Гэннон.
Сьюзен повернулась к Монике.
— Доктор, мой бывший муж Питер Гэннон — отец Салли Картер. Я знаю, что ему запрещено ее навещать, но мне нет. Проводите меня к ней, пожалуйста.
В субботу, в десять утра, детектив Карл Форест сидел в машине, припаркованной напротив больницы Гринвич-Виллидж. Он работал с Джоном Хартманом до его отставки. Именно Форест проверил отпечатки пальцев на фотографии, которую дал ему Хартман, — той самой, что была анонимно послана в офис Моники Фаррел.
После того как Моника едва не погибла, Форест, снова по настоянию Хартмана, просмотрел пленки с видеокамер больницы Гринвич-Виллидж, относящиеся ко времени, когда Моника уходила оттуда в четверг вечером, за несколько минут до происшествия с автобусом.
С Форестом был его напарник Джим Уилан. Они рассматривали только что сделанные снимки молодой женщины-полицейского, стоящей на ступенях больницы. Они попросили ее встать на то самое место, где фотографировали Монику, с тем чтобы проанализировать местоположение, с которого был сделан снимок.
Форест положил на колени компьютер и распечатал снимки, потом, удовлетворенно хмыкнув, вручил их Уилану.
— Сравни их, Джим, — сказал он, показывая фото, посланное в офис Моники. — Тот, кто снимал доктора с ребенком на руках, вероятно, сидел в машине, стоящей прямо здесь. Угол обзора точно совпадает. Сначала я думал, что Джон Хартман отнимает у нас время, но теперь так не думаю. Давай все сначала.
— В четверг вечером видеокамеры больницы снимали, как доктор спускается по ступеням. На следующем кадре видно, как кто-то выходит из машины, стоящей на этом месте, и идет за ней по улице. На этом парне трикотажная куртка с капюшоном, перчатки и темные очки, что в точности соответствует описанию пожилой дамы. Но главное — то, что через пятнадцать минут камера показывает, как его машину увозит эвакуатор, потому что превышено время стоянки! Теперь мы знаем, что владелец автомобиля — Сэмми Барбер, бандит, с которого было снято обвинение в причастности к заказным убийствам.
— Оправдан он был потому, что он сам или один из его мерзких дружков угрожали присяжным или дали им взятку, — вспомнил Уилан. — Я много работал над этим делом. Хотелось бы мне придумать, как накрыть этого типа.
К ним подошла женщина-полицейский, позировавшая для снимка. Поскольку она была регулировщиком движения, то согласилась уделить им пять минут своего перерыва.
— Получилось то, что хотели?
— Еще бы, — ответил Форест. — Спасибо.
— К вашим услугам. Никогда не думала, что стану моделью. Как и любой из нас.
Помахав рукой, она ушла.
После ее ухода Форест включил зажигание.
— Даже если мы приведем Сэмми для опознания и пожилая леди его узнает, ты ведь понимаешь, что случится. А если дело дойдет до суда, что сомнительно, то адвокат раскритикует ее показания. Было темно. На нем были солнцезащитные очки. На голове капюшон. Кроме всего прочего, на углу улицы собралась толпа. К остановке подходил автобус, и люди выстраивались в очередь. Она единственная, кто считает, что доктора толкнули. Сама доктор утверждает, что это несчастный случай. Дело прекращено.
