Кандид осмотрел одежду и был немало удивлен тем, что она включала в себя два предмета: брюки и рубаху. До сих пор он, как и все в деревне, мужчины и женщины, носил длинную грубую рубаху неопределенного цвета, которые произрастали на одежных деревьях у поселка. Деревья никогда не плодоносили брюками. Да и трудно от них ждать фантазий модельеров. Одежда была добротна, удобна, крепка и на красивых фигурах даже иногда красива — чего еще? И никакой тебе текстильной промышленности… Откуда Нава взяла брюки?
Но вопросами Кандид задавался недолго, поспешив упрятать свою наготу. Одежда оказалась точно по его фигуре. Он присел, встал, наклонился — все было отлично. Нигде не тянуло, не жало, не трещало. И при этом ни единого шва. Вот бы такие деревья на Материк!.. Да куда там — текстильщики и модельеры порубят и пожгут: столько народу без работы останется… Да… Нет в мире совершенства.
Кандид расчесал пальцами длинные, почти, как у женщин, волосы, повесил на шею скальпель, привязанный к стеблю вьюна, и вышел из-за кустов.
Нава ждала его в точно таком же, по фасону, костюме. Только рубаху припоясала гибким стеблем лианы, не ободрав листьев, которые очень живописно смотрелись на более светлом переливающееся-зеленом фоне рубахи. В светло-желтые пышные волосы она воткнула ярко-синий цветок и выжидательно смотрела на Кандида сияющими ярко-синими глазами.
— И она еще утверждает, что не женщина! — развел руками Кандид. — Не знаю, как другие, которых здесь не вижу, а я, как и положено козлу, сражен твоей женской красотой наповал!
Он припал на колено и, молитвенно сложив ладони у сердца, склонил перед Навой голову.
— Что ты делаешь? — засмеялась Нава.
— Так у нас поклоняются любимым богам, — объяснил, подняв на нее взгляд, Кандид. — Между прочим, при обычных обстоятельствах богини тоже недоступны смертным мужчинам. Разве что богиня вдруг воспылает к кому-нибудь из этих ничтожных любовью… Только это сказки, придуманные мечтательными мужчинами для самовозвеличивания… Я так и не понял, есть ли у вас сказки?
— Есть, — ответила Нава, — как не быть. У нас каждый разговор наполовину сказка.
— Это я заметил, — усмехнулся Кандид.
— Но есть и специальные сказки. Дети любят.
— И почему дети везде любят сказки? — спросил сам себя Кандид и сам ответил: — Наверное, потому что в них все возможно и почти нет запретов… Расскажешь мне перед сном?
Нава неопределенно пожала плечами. Они подошли к озеру и посмотрели на себя в его зеркальной поверхности.
— Ой! Как мы похожи! — вскрикнула Нава.
— Да, — согласился Кандид. — Только ты лучше и красивей…
А теперь он лежал на пластике, превращенном в лежанку, и тихо постанывал. Когда он болел в первый раз — когда она его выходила, — то приобрел защиту от многих болезней. Она помогла приобрести, все женщины в их деревне это умели. Но для того, чтобы преодолеть «полосу боев», этого недостаточно. Даже не все дети Леса могут преодолеть ее. А уж для чужаков она, вообще, непреодолима.
В этот раз, впрочем, как и в прошлый, защита устанавливалась болезненно для Молчуна, но серьезной угрозы для его жизни не было. Но, на всякий случай, Нава все время рядом. Да и без нее организм Молчуна достаточно адаптировался к Лесу, чтобы самостоятельно выдержать это испытание. Но осторожность не помешает.
