— Н-нет, — энергично покачала головой Лава, — я их боюсь — вдруг опять в мертвяков превратятся и утащат…
— Без моего приказа они ничего не могут сделать, — заверила ее Нава.
— Придет другая… подруга и прикажет им…
— Сюда никто не может прийти без моего разрешения, — сказал ей Перец.
Лава удивленно посмотрела на него — вроде говорил неизвестно что, никогда она такого разговора не слышала, а все поняла.
— Идите, идите, — сказала она и опустилась на землю между лежанкой и креслом.
— Оставьте ее, — сказала Нава. — Ей надо привыкнуть… Мне тоже надо, но я постараюсь справиться. Идем.
— Ну, ладно, — сказал Перец и, пропустив вперед Риту, вошел в дом.
Лава осталась одна, хотя дверь была открытой. Ей показалось, что в Лесу больше никого нет — только мертвяки, всякие — и лесные и местные, выступавшие из тумана. И ей стало страшно. Очень страшно. Она на четвереньках выползла из промежутка между мертвяками и села на крыльцо. Стало полегче, но все равно одиноко и страшно. Одно успокаивало — голос Молчуна, неразборчиво доносившийся из глубины этого страшного мертвого сооружения.
Алевтина с трудом разлепила глаза. Голова гудела, раскалывалась, кружилась и проваливалась. В желудке, пищеводе и во рту было мерзко и тошнотворно. Алевтина уже не помнила, когда просыпалась не с похмелья. Она, собственно, и не просыпалась — ее будил Тузик, каждое утро взбиравшийся на нее и справлявший нужду. Он и сейчас сопел, пыхтел и крякал на ней от удовольствия.
«Надо же, — удивлялась Алевтина, — и никакое похмелье его не берет».
Ей хотелось спать. Она и пыталась спать, пока Тузик получает свое, только сны получались сексуальные, точнее, порнографические, она непроизвольно возбуждалась, и все кончалось взаимным удовлетворением.
Потом она спала, соскребалась с кровати, пила таблетки, кофе, приводила себя в относительный порядок, потому что абсолютный был уже недостижим, и где-то после обеда отправлялась в Управление. Теперь уже Управление туристическим комплексом АО «Лесотур».
Тузик к этому времени уже кончал прием посетительниц. С мужчинами он не разговаривал, оставив их Домарощинеру, а женщин принимал регулярно. Да и они к нему шли непрерывно, хотя знали, на что идут. Но что поделаешь, если мимо Туза Селивановича не пройти. Кому-то надо было устроиться на работу, кому-то получить разрешение на выезд на Материк… Этот вопрос решался только Тузиком и только через женщин.
Поначалу Алевтина присутствовала при этих приемах по требованию Тузика. Он требовал, чтобы она оценивала со стороны эстетические, артистические и сексуальные параметры женщин — кого в шоу, кого в Управление, кого на кухню, кого в уборщицы. И она оценивала. Работа есть работа. Раньше изучали Лес, теперь готовились ублажать клиентов. А вкусы и желания клиентов непредсказуемы и разнообразны — кому подавай балерину, кому уборщицу. Поэтому любая должна отвечать требованиям и быть в готовности.
Но потом ей все-таки совершенно опротивели эти сексуально-акробатические упражнения Тузика то на столе, то в кресле, то под столом. Скучно и противно. По крайней мере, смотреть со стороны. И Алевтина категорически потребовала заменить ее Домарощинером. Клавдий-Октавиан с удовольствием согласился, потому что и ему перепадало с царского стола… Алевтина же стала употреблять освободившееся время на рекогносцировку строящегося туристического комплекса, тем более, что ее слово было не последним при обсуждении архитектурного проекта. Гостиница с рестораном, шоу-комплекс, «гвоздем» которого была люстра в виде гигантского шарового аквариума, подвешенного над залом, внутри которого должны были плавать голые «русалки». Тузик очень надеялся, что удастся отловить в Лесу настоящих русалок, которых, по его утверждениям, он видел собственными глазами, но пока тех нет и пока их будут дрессировать после отлова, выписал с Материка мастериц художественного подводного плавания. Разумеется, незамедлительно залез с ними в бассейн, чтобы получить свое. Те, что отказались, были отправлены обратно. Замену нашли быстро. Нечто такое предполагалось демонстрировать и между номерами текущего шоу. И с участием специально тренированных ныряльщиков, и с участием возжелавших туристов. Репетиции проводились регулярно и имели постоянный аншлаг. Даже приезжало телевидение и снимало рекламный ролик.
По-прежнему, портила вид Лужа посреди поселка, но последнее время стараниями Квентина она стала медленно изменяться.
«Странно, — подумала Алевтина, — Переца нет, а его приказ действует…»
