Рита уже бывала в деревне, которая из временного лагеря уже превратилась в нормальную деревню. Ну, не совсем в нормальную — какую еще деревню охраняли мертвяки, которым надлежит воровать женщин и транспортировать их в Города-озера, и сами подруги в лице Навы и Риты? Нет, второй такой деревни в Лесу не было, потому что она противоречила основной на данный исторический момент парадигме Леса. Тем не менее, сама по себе деревня была нормальной лесной деревней. Уже вместо временных шалашей появились привычные дома, поле для посева и, соответственно, сбора урожая, на котором слышалось ритмичное: «Эй, сей веселей, влево сей, вправо сей…». И в домах запахло бродилом. Правда, Слухач вещал вперемежку информацию то от подруг, то с Материка. И, надо признать, уровень информативности был примерно одинаков, то есть близок к нулю, по крайней мере, для Риты. Да Слухача, как и в обычной деревне, никто и не слушал, кроме детей, которые с удовольствием его передразнивали, особенно, совершенно дикие для лесного слуха песни с Материка на незнакомом языке.
Технику сначала думали пристроить вне деревни, но это потребовало бы дополнительных мер по маскировке и, главное, по охране. Силы распылять не хотелось, да и места на территории деревни хватало для всех и всего.
Поэтому к прибытию техники в стене прыгающих деревьев Нава с Ритой сделали проходы, среди деревенских провели разъяснительную работу, в которой серьезную помощь оказала Лава, которая уже пережила свой страх перед чужеземными мертвяками, которые на женщин не обращают никакого внимания. А если не обращают внимания, то и нечего их бояться. Тем более, все они слушаются друга Молчуна Переца, а он человек добрый, и зла деревенским не желает. Вот придет, когда защиту ему установят, сами увидите. Но вообще-то, он защищает Лес от злых вертолетов и, значит, сильный. Разве может слабый защищать от вертолетов? Сами видели, какие они страшные! А он их уничтожил. Поэтому с Перецом надо дружить и не бояться его мертвяков. Тем более, что по сравнению с лесными мертвяками они совсем мертвые. Это-то в них самое страшное, но и безопасное. Она, Лава, их тоже сначала боялась, как и мертвых домов, в которых живут в деревнях Молчуна и Переца, а потом перестала бояться, потому что все это, хоть и страшное, но неопасное. Если Молчун не боится, то им-то чего бояться. Молчун их защищает, и ничему опасному не разрешит появиться в деревне. Она вот совсем перестала бояться и в следующий раз, когда окажется в мертвой деревне Переца, войдет в его мертвый дом…
Перец, живя на биостанции, до сих пор не видел прыгающих деревьев, хотя раньше, по рассказам Риты, они туда запрыгивали иногда. Но теперь, видимо, почуяв опасность, так сказать, ни ногой. Фитотелепатия работала четко. Здесь же он совершенно обалдел, увидев такую массу прыгающих деревьев, в основном, правда, стоящих, как нормальные деревья, но некоторые все-таки немного попрыгивали, возможно, от нервности обстановки.
В деревню он входил при полном исчезновении ее жителей. Все попрятались в своих домах и не казали носа, несмотря на все увещевания Навы и Лавы. Лава, правда, и сама спряталась на всякий случай, как она говорила потом, чтобы успокоить семью. Но надо отдать ей должное — она первой вышла из землянки, когда утих грохот двигателей и лязг гусениц, то есть когда техника расположилась на отведенной ей территории. Она подошла к Перецу, стоявшему посреди деревни в окружении Навы, Риты и Молчуна, и вежливо приветствовала его от имени деревни. Перец поблагодарил и поинтересовался, где остальные. А остальные уже стали появляться. За Лавой из своей землянки выбрался Кулак. Видимо, для надежности он прихватил с собой дубину.
— Ты, это, шерсть на носу, зачем народ пугаешь? — строго спросил он Переца. — Нормальные мертвяки, хоть и страшные, а тихие. А твои — вон, какой шум подняли, я, прям, оглох, будто дубиной по голове жахнули. Гроза и та не шумит так, и ураган… А тут явились, расшумелись… Тут один приходил на Выселки, шумел-шумел, а как ему дубиной промеж глаз дали, так не шумит больше. Тихий стал… Такие дела, бродило в рыло, ты уж накажи своим мертвякам не шуметь, а то земля трясется, волосы дыбом становятся, будто шиш на плеши… Чертова Пасть еще так шумит, на то она и чертова, и к ней никто близко не подходит, зачем близко подходить, когда она так шумит… И деревни возле Чертовой Пасти не строят… А тут прямо в деревню!.. Нет, похоже, Чертовы Скалы ничуть не лучше Чертовой Пасти. И зачем Молчун сюда поперся?.. Говорили же ему, шерсть на носу, давай лучше на Выселки… А он: Город, Город… А потом, когда в Городе Наву потерял, стал талдычить: Чертовы Скалы, Чертовы Скалы, а тут то летающие деревни, то грохочущие мертвяки… Страшно тут. Не жилое здесь место, гиблое, нутром чую… Эй, Молчун, пошли уже обратно!..
— Ну, типаж! — восторженно воскликнул Перец, радуясь, что с помощью Навы, Риты и машины — переводчика настолько освоил лесной язык, что вполне понимает этого аборигена. — Какая лексика! Клад!..
