Насколько откровенно следовало отвечать?
– Ну… что-то такое намекала, – пробормотала она.
Тревога пульсировала в висках, Йилл бросило в жар. Пришлось встать и открыть окно. Сырой февральский воздух ворвался в кухню.
Тор сжал пальцами виски. На щеках его пролегли серые полоски.
– Мужчина, муж всегда все узнает последним!
– Ты о чем?
– Я говорил с той женщиной, Дальвик. Та, что из Хэссельбю, больная, ну, у которой конфеты. Вы учились в одном классе.
– Жюстина? – еле произнесла Йилл.
– Да, Жюстина. Ну и имечко! Моя жена поехала к ней, чтобы облегчить совесть. И эта чужая баба из Хэссельбю рассказала, что Берит была несчастна со мной! Недовольна нашей жизнью.
Он закурил, не спросив разрешения.
– Не удивлюсь, если весь Стокгольм осведомлен о подробностях интимной жизни супругов Ассарсон. – И фыркнул, выпуская дым, – на этой стадии гнев еще брал верх над страхом.
– Это не так! – возразила Йилл.
– Откуда тебе знать? Что она сказала тебе? На что намекала? – Тор передразнил интонацию Йилл, затем встал и начал метаться от стола к раковине и обратно. Темно-синие брюки были ему коротковаты.
– Только то, что она… что-то насчет спячки…
Тор обернулся и посмотрел на Йилл покрасневшими глазами.
– Но это со всеми бывает, – поспешно добавила она. – Рано или поздно. Это скорее правило, чем исключение.
Он открыл кран, загасил окурок, произнес четко:
– Как ты думаешь, могла она уехать? Чтобы припугнуть меня?
– Зачем ей пугать тебя?
– Или не напугать. Разбудить. Если она считает, что я сплю. – Он сухо засмеялся, явно довольный своей шуткой.
– Но зачем она, в конце концов, поехала в Хэссельбю? – спросила Йилл. От этого названия ее пронзило острое беспокойство, даже спустя столько лет.
Когда Ханс-Петер добрался до гостиницы, термометр показывал двадцать пять градусов.
В метро было невыносимо жарко, Ханс-Петер подобрал бесплатную газету и принялся обмахиваться ею. Чем больше он думал о разговоре с Ульфом, тем больше портилось настроение. Ульф упомянул какую-то проблему, которую намеревался обсудить с глазу на глаз.
На улице порыв горячего ветра взметнул мусор и пыль. Из летних кафе тянулись разнообразные запахи еды. У Ханс-Петера сосало под ложечкой: он не успел поесть перед выходом. Перед ним шагала женщина с детской коляской. В ту секунду, когда Ханс-Петер уже приготовился открыть дверь, белую панамку малыша сорвало ветром и швырнуло в его сторону. Ханс-Петер почти рефлекторно вытянул руку и поймал панамку, прижав ее к стене. Молодая мамаша тут же подскочила к нему и вырвала панамку. На ткани остались следы пыли. Сердито нахмурившись, мамочка принялась тереть панамку о свою майку. Загорелые груди едва не вываливались из выреза.
– Всегда пожалуйста, – сказал Ханс-Петер. – Прямо «Унесенная ветром».
Женщина резко повернулась к нему:
– Что это вы несете?
Ханс-Петер ощутил резкий прилив гнева, точно в солнечное сплетение кулак вонзился. Захотелось прошипеть в ответ какую-нибудь гадость, обидеть. Но он промолчал – Ханс-Петер был не из тех, кто выплескивает злость. Ссоры в его жизни случались крайне редко. Даже давний разрыв с Лив прошел очень сдержанно. Лив приходилась сестрой его боссу, Ульфу. Иногда Ханс-Петер выслушивал рассказы о том, как нынче поживает бывшая жена. Лив оставила Ханс-Петера ради мужчины по имени Бернт. Переехала в его типовой коттедж в северной части Хэссельбю, нарожала целую прорву детишек. Однажды Ханс-Петер столкнулся с семейством в торговом центре в Окермюнтан.
– Нам надо поддерживать связь, – прошептала она, положив свою маленькую мягкую ладонь на его рукав. Бернт стоял рядом, выставив пивное брюхо.
– Конечно, заходи к нам, выпьем. Или просто кофе попьем. Мы почти все время дома.
Но Ханс-Петер так и не зашел. Разумеется.
А потом он повстречал Жюстину.
Не успел Ханс-Петер взяться за ручку как дверь резко толкнули изнутри. Это была Ариадна, уборщица, в руках она держала пакет.
– Ну ты и несешься! – воскликнул Ханс-Петер.
Опустив голову, Ариадна что-то еле слышно пробормотала и шмыгнула носом. Ханс-Петер обнял ее за плечи и увлек обратно в фойе.
– Ариадна.
Она сжала губы. Казалось, это причинило ей боль. Губы были припухшие, странного цвета.
– Что с тобой, господи боже?
Ариадна скривилась.
– Упадала с лестницы, дома.
– Упала?
– Да, на крыльцо. Спешила.
– Вот как.
– Хорошо, не поломалось у меня ничего.
– Да уж, похоже, тебе и так изрядно досталось.
Ариадна высвободилась, принялась собирать туристические брошюры, разбросанные по стойке администратора. Аккуратно сложила их в старую коробку из-под обуви, которую когда-то украсила цветастой самоклейкой, чтобы использовать именно для хранения брошюр. Ханс-Петер отметил, что коробка уже изрядно потерта.
– Нужно сделать новую коробку, – сказал он. – Эта уже свое отслужила.
– Если нужно, – глухо произнесла Ариадна.
– То есть как?
– Не знаю. Просто чувствую так.
– Ульф что-то сказал тебе?
– Нет. Не сказал.
