– Не знаю. Наверное, ничего. Но ты видела ее последней. Так говорят, во всяком случае. Я бы очень хотела, чтобы ты об этом рассказала. Если можешь, конечно. Если есть время.
– Она была здесь, это я уже рассказала.
– Я знаю.
– И полиции, и ее мужу.
– Да, я знаю.
– Она была здесь дважды. Мы сидели и разговаривали, уже не помню о чем. Что ты хочешь услышать от меня?
– Почему она приезжала сюда? Чего она хотела?
– Откуда мне знать. Она ходила на кладбище.
– Вот как.
– Мы сидели и болтали ни о чем, примерно час. Потом она ушла. В последний раз она много выпила, глинтвейн, вино. Производила впечатление эмоциональной неустойчивости.
– То есть она была пьяна?
– Да.
– Как ты думаешь, она могла упасть в озеро?
– На озере был лед. И вообще, она пошла в другую сторону. Я видела куда – смотрела, потому что боялась, что она упадет. Кажется, на ней была клетчатая кепка. Я видела, как она поднимается по склону.
– Неужели она не могла вызвать такси?
– Я сказала – давай вызовем такси, я заплачу, если хочешь. Я подумала, что у нее нет денег.
– И что она ответила?
– Отказалась. Она решила пройтись, чтобы алкоголь выветрился, чтобы протрезветь. Нет, мол, пойду пешком. Она была упрямая.
– Понятно.
– Вот и все. – Жюстина расстегнула последнюю застежку на жилете и сняла его.
– И все же спрошу еще раз – зачем она, по-твоему, приезжала?
Жюстина наморщила лоб:
– Понятия не имею.
– Я часто общаюсь с ее мужем. Он говорил, что перед исчезновением Берит постоянно думала о том, что происходило в школе. Когда мы были детьми, понимаешь? Мы… были немного жестокими. Если можно так сказать.
– Дети есть дети.
– Да. Но, насколько я поняла, ее это мучило – воспоминания о том, что делал а она, мы. Что мы… дразнили тебя иногда и… И я тоже об этом думала. Должна признаться.
– Понятно.
Йилл потупилась.
– Мы были такие…
– Дети есть дети, – повторила Жюстина.
– Но может, вы говорили об этом? Она не затрагивала эту тему?
– Нет. Точно, нет. Она больше рассказывала о своих проблемах с этим Тором. Если я правильно помню. – Жюстина вымученно засмеялась. – Старость не радость. А Альцгеймер – это у нас семейное.
– Странно, что она пришла к тебе поговорить об этом. Такая интимная вещь, вы же не были подругами. То есть… ну, о таком не говорят…
– Случайность, – отрезала Жюстина и прислонила спасательный жилет к стене. Рукава куртки намокли. – Просто проходила мимо, увидела меня.
– Думаешь?
– Да.
– Значит, у тебя нет представления о том, куда она могла деться? Согласись, это загадочно. Что она просто испарилась.
– Конечно, это странно. Но так бывает.
– У тебя нет догадок?
– Нет, я же сказала. Ты извини, но мне пора.
– Да, понимаю. Спасибо.
Разочарование росло комом в горле. И вдруг Йилл почувствовала, что ужасно хочет в туалет. Мысль о том, чтобы сесть за руль и ехать дальше, была невыносима.
– Прости, я тебя больше не задержу, но… пожалуйста, можно мне зайти в туалет?
Когда он пришел, она стояла в саду. Неподвижно, будто ожидая. На этот раз он подъехал к самой калитке, прятаться не было причин. Гравий визгливо скрипел под ногами. Внезапное детское воспоминание: разочарование от того, что под его тощими ногами гравий хрустит не так звучно, как под ногами Натана. Отец отшутился, не понимая, что мальчик имеет в виду.
– Придет время, и у тебя вырастут такие же лапы. Если тебе так уж хочется.
Микке уселся на камни и расплакался.
Просто мимолетный образ, нечеткий, как мигающий фонарь.
Увидев его, она застыла. Лицо побелело, как бумага.
Он подошел, совсем близко, протянул руку.
– Вы знаете, кто я?
Она кивнула, тряхнув патлами.
– Микке Гендсер, – сказал он. – Мы уже встречались. Но это было давно. Мне было шестнадцать.
Старая потертая вельветовая куртка. Черная. Она одергивала рукава, пытаясь скрыть обветренные кисти рук. Смотрела из-под спутанных прядей – седеющих, она была уже стара. Старее, чем он представлял.
– Господи, как я испугалась, – пробормотала она.
– Почему?
– Сначала… в пе… первую секунду я подумала, что это он.
– Натан?
Она не ответила, глядя в землю.
– Вам показалось, что Натан вернулся из джунглей?
– Нет, но… вы так похожи.
– Говорят.
– Почти пугающе похожи. Хотя ты, конечно, много моложе.
Дул сильный ветер. Листья кружились у ног. Дерево обвивала клетка из сетки, пустая. Микке смотрел мимо Жюстины, на причал, у которого была пришвартована лодка.
– Что тебе нужно? – спросила она.
– Хочу кое-что показать.
– Что?
– Увидите.
Она прижала руки к бедрам и свела колени.
– Внутрь мы не пойдем, – скованно произнесла она.
– То есть как?
– В дом мы не пойдем.
– Хорошо, не пойдем.
– Ты испугался птицы.
– Возможно, но это было давно.
– Ты сидел на лестнице, ты испугался.
– Она прилетела слишком внезапно.
– Я помню, что сыграла для тебя на почтовом рожке.
– Да.
– Ты сидел на лестнице, плакал.
– Да, из-за Натана.
– Маленькой я иногда спускалась к берегу и играла на этом старом рожке. Мне его подарил отец. Я храню его в память о папе.
– У меня тоже осталась память о папе.
– О Натане.
– Да, о Натане. Я хотел показать вам кое-что.
– Сейчас?
– Да, сейчас. Для меня очень важно, чтобы вы поехали со мной. Думаю, нам обоим будет полезно.
