Аркимская еда не походила ни на что, с чем Лиану приходилось сталкиваться раньше. Карана приготовила множество закусок: маринованные орехи, большие и маленькие, морщинистые и гладкие, какие-то густые сладкие соусы со вкусом имбиря или других неизвестных Лиану специй. Мясо подавалось маленькими порциями и тоже было приготовлено по-разному: вяленое — жесткое и черное, как уголь, копченое и вымоченное в уксусе — кислое и острое. Овощи и фрукты, свежие, сушеные, вяленые, приправленные необычными соусами или засахаренные в меду. Сыры тертые и целыми головами необычной формы, зачастую заключавшие в себе веточку пикантной приправы или горошину перца. Разнообразные грибы с гарнирами: лесные, древесные, бледные грибы на длинных ножках, произрастающие в темных пещерах, и грибы, больше напоминающие пучки седых волос. Были и другие блюда, такие странные, что Лиан не мог догадаться, из чего они приготовлены. И только вино было знакомым на вкус. Оно было просто замечательным.
В их башне ветра почти не было слышно, разве что у окна в комнате Караны. Насытившийся, чистый и удобно устроившийся на мягком диване, Лиан не мог пожаловаться ни на что, кроме холода. Но и эта проблема решилась, когда Карана достала из шкафа два толстых серебристо-серых одеяла. Закутавшись в них, Лиан с Караной сидели и попивали вино. Им было хорошо вместе и без слов. Карана чувствовала себя так, словно у нее с плеч свалился тяжкий груз.
— Здесь я в безопасности, — проговорила она. — Наконец-то!
Карана уже несколько месяцев не спала в мягкой постели, и с тех пор, как они оказались в Шазмаке, ни о чем другом не могла даже думать. Она отставила стакан, устроилась поудобнее и посмотрела на раскрасневшегося Лиана. Глаза у него блестели от вина, которое он мог поглощать в огромных количествах. Юноша со счастливым видом улыбался, при этом что-то говорил. Лиан рассказывал какое-то сказание! Карана любила его слушать, а рассказывал он явно что-то очень интересное, и все же мягкая постель манила к себе девушку как магнит. Карана тихо встала и ушла к себе в комнату, не зажигая света, легла на ложе. Волшебный голос Лиана негромко доносился сквозь приоткрытую дверь, убаюкивая ее. Вскоре она погрузилась в глубокий сон без сновидений. Лиан заметил, что Карана пошла спать, но ничуть не расстроился: ведь, чтобы тренироваться в своем мастерстве, ему не требовалось слушателей, кроме себя самого.
В туллинской корчме никого не было, кроме хозяина с семьей, старого Шанда и одной-единственной постоялицы — Таллии, уже начинавшей терять терпение. Она сделала все, что было в ее силах, но не нашла ни Караны, ни Лиана. Сейчас Таллия сидела у окна в своей комнате, смотрела, как падает пушистый снег, и нервничала. Внезапно она встала и, вырвав полстраницы из своего маленького дневника, написала следующую записку: