Таллия спустилась вниз и встретила на пороге корчмы Шанда. Он улыбнулся, услышав ее просьбу, и скрылся в стоявшем рядом с конюшней амбаре. Вскоре он вернулся, держа в руках миску с только что умерщвленной крупной бурой крысой. Вместе с Таллией они прошли в небольшую пристройку у задней стены корчмы, где Таллия держала почтовую птицу, в качестве которой она, как и все на Сантенаре, использовала здоровенного злобного скита. Скит замерз и, сидя в полутьме на насесте, выглядел еще уродливее обычного. Впрочем, когда Таллия с Шандом подошли поближе, скит кровожадно защелкал клювом, переминаясь с лапы на лапу, примериваясь, чей глаз ему сподручнее выклевать. У скита были крупные темные глаза, такие мутные, что в них не отражался даже свет из дверного проема. От злобы он изрядно пощипал сам себе на груди перья, сквозь которые теперь просвечивала темная кожа.
Шанд махал руками перед скитом, пытаясь увернуться от кривого, острого и длинного клюва, которым тот с хриплыми криками пытался его ухватить, а Таллия быстро зашла сзади и ловким движением надела скиту на голову кожаный колпак, закрепленный на конце тонкого шеста. Скит сразу же успокоился, и Шанд взял его на руки, поглаживая мягкие перья на шее, пока Таллия застегивала на нем ремешки, к которым крепилась сумочка для посланий. Когда все было готово, Шанд водрузил скита на насест, поставив перед ним миску с еще теплой крысой, а Таллия сняла колпак с головы птицы.
Скит без особого энтузиазма попробовал схватить Шанда за ухо, а потом отвернулся от него и с сопением стал раздирать крысу на части, тут же глотая куски мяса. По пристройке распространился запах теплой крови. Разделавшись с крысой, скит вытер клюв о солому, пару раз глотнул воды, булькая горлом, а потом внезапно с шумом расправил крылья и с готовностью подался вперед на насесте, глядя на дверь сверкающими глазами.