На этот раз члены Аркимского Совета совещались долго. Потом председательница встала и произнесла:
— Свидетель сказал не всю правду. Пусть он объяснит нам, как добился от Лиана упомянутых признаний.
— Для этого я использовал простой прием, — сказал Эммант, и в голосе у него впервые прозвучало что-то вроде гордости. — Я заговорил книгу так, чтобы прикоснувшийся к ней лишился воли и у него развязался язык.
Члены Аркимского Совета переглянулись.
— А что ты сделал во второй раз?
— Я использовал тот же заговор, но он подействовал хуже, и мне пришлось прибегнуть к другим методам.
— Ты чуть не задушил его!
— Глупости! — воскликнул Эммант, с презрительной усмешкой указывая на Лиана. — Посмотрите на это жалкое существо! Как он хил! Мой заговор не подействовал бы даже на грудного младенца аркимов. Вы говорите, я его душил, а вон он сидит живехонький-здоровехонький!
Члены Аркимского Совета опять погрузились в продолжительное обсуждение. Потом Селиала встала и объявила:
— Мы обдумали слова этого свидетеля и сочли, что он не лжет и говорит правду или то, что считает правдой, но, ввиду недопустимости использованных им методов, мы не принимаем его показаний.
На лице Эмманта отразилось крайнее изумление. Он просто не верил своим ушам, но промолчал и вернулся на свое место.
Настала очередь Лиана. Он рассказал свою историю, начиная с последнего разговора с Вистаном, и свои дальнейшие приключения по пути в Шазмак. Члены Совета подробно расспрашивали его о том, что говорила ему Карана о Зеркале, но она действительно почти не упоминала о нем, и скрывать Лиану было нечего. Селиала встала и объявила, что показания Лиана сочтены правдой и принимаются Советом.
— Карана из Баннадора, — сказал Тензор, — ты выслушала свидетелей обвинения. Что ты можешь сказать в свое оправдание? Говори, и пусть члены Совета вынесут тебе приговор!
Карана выпрямилась. На фоне огромной оранжевой луны, намалеванной на куполе, она казалась очень жалкой, одинокой и испуганной. Она медлила так долго, что члены Совета начали переглядываться.
«Ей нечего сказать! — подумал Лиан. — Сейчас они признают ее виновной, не дождавшись выступления!» Та же мысль была написана на расстроенном лице Раэля.
Наконец Карана заговорила. Сначала она рассказывала первое, что приходило ей в голову, бессвязно и путанно, понимая, что нельзя молчать, а лгать Аркимскому Совету невозможно. Она поведала о том, как Магрета разыскала ее в Готриме и потребовала от нее помощи, заставив поклясться памятью отца. Когда зрители услышали, что она принесла такую клятву, по которой она предаст память отца и сдержав ее, и нарушив, по залу пробежал ропот.
Потом Карана сбилась с мысли и начала перескакивать с событий в Готриме на события в Фиц Горго и в болотах Ориста, запинаясь, останавливаясь на полуслове, а иногда и выкрикивая во весь голос куски каких-то запомнившихся ей разговоров.
Карана пыталась отыскать в глубине своего сознания крошечный образ Лиана, который она с таким трудом создала у себя в голове накануне ночью, но была так смущена и испугана, что у нее ничего не получалось. Она потеряла амулет и не знала, как без него установить связь с Лианом.
Голос Караны звучал неуверенно, а речь ее становилась все более и более бессвязной. Члены Аркимского Совета начали перешептываться. Тензор наклонился к сидевшей напротив него женщине и с озабоченным видом что-то стал негромко ей говорить. Карана понимала, что они считают ее сумасшедшей. Еще немного, и они перестанут ее слушать и прибегнут к особым методам извлечения правды. Она поняла, что ей придется рискнуть и вступить с Лианом в прямой контакт.
Она замолчала, подняла голову и устремила глаза прямо на Лиана. Их взгляды встретились, и между ними проскочила невидимая искра. Лиан почувствовал у себя в затылке легкое жжение. Он ощутил беспокойство и вспомнил все свои страхи и горести. Беспокойство росло, превращаясь в слепой, бессмысленный ужас перед аркимами, страх за собственную участь. Вдруг страх исчез, Лиан успокоился, а еще через мгновение он уже стоял рядом с Караной и Магретой у стены Фиц Горго — неприступной крепости мансера Иггура.
Лиан грезил наяву.
Карана напряглась как струна, замерла и заговорила.