— Смотри, налажаешь — худо будет обоим, — буркнул Лёха. — Нам сюда.
Влево отходила заросшая, явно давно не использовавшаяся дорога — вся в жухлой траве чуть не по пояс высотой. Я бегло глянул движение — нет, ничего не видно. Неужто повезёт и доберёмся без приключений? Хотелось бы.
Я машинально сжал покрепче арбалет, заряженный «огненным» болтом. Серость вокруг навевала тоску, да и дорога стала намного хуже — заросла сплошь, тут-то точно и не пытались ездить.
— А что это за садоводства? — спросил я, чтобы не молчать. Тишина давила.
— Раньше были участки для горожан, типа огородов. Кто-то и домики строил, — пояснил напарник. — Сейчас заброшены, конечно. И заросло всё, за столько лет…
Странное ощущение — как будто за нами следят. Неуютно. Но нет, движения не видно, я бы заметил. Сказать Андрееву? Лучше сказать.
— Такое ощущение, что тут кто-то есть, — опередил меня Лёха. — Молодой, точно ничего не видишь?
— Не вижу, а ощущение такое же, — признался я. — Только хотел сказать.
— «Только» не считается, — буркнул Андреев. — Малейшие подозрения — сразу говори, — он смачно клацнул затвором автомата, загоняя патрон в ствол. — Вон, нам сюда.
Слева возвышались ржавые железные ворота — точнее, то, что от них осталось: два шеста, сетка, на которой сохранились только буквы «ИК», совершенно не дающие намёка на то, что тут было когда-то написано, и полуоткрытая ржавая створка, ничуть не преграждавшая проход. Впрочем, и забора не было — вернее, был, но лежал в траве и почти полностью сгнил.
— Ориентир, — вполголоса сказал Лёха. — Теперь всё время прямо до тупика, потом… потом покажу.
После входа в садоводства угол обзора резко сузился — слева тянулся склон со встроенными в него многочисленными сарайчиками, справа — череда заросших бурьяном и деревьями участков, кое-где огороженных покосившимися гнилыми заборчиками. Иногда встречались домики — совсем маленькие, одно название, метра три на три, не больше. Судя по сказанному — то, что мы ищем, спрятано в точно таком же домике.
Движение! Нет, показалось… Что за наваждение-то, а? Уж что-что, а движение я обнаруживаю влёт, это гораздо проще, чем искать ауры, да и сил меньше отнимает.
Так! А если тот, кого я пытаюсь высмотреть, невидимый?
У меня по спине пробежал холодок.
Нет, это ерунда. Теорию я знаю отлично, и колдовства, которое способно реально сделать кого-либо невидимым, не существует. Отвлечь, «отвести глаза» — да, можно, но это работает против одного человека максимум, двоих так не обманешь. Именно поэтому в Вокзальном в любом патруле минимум трое. И, как правило, один из троих — колдун.
Сапоги чавкали по грязи — ладно хоть, не льёт, земля более-менее подсохла, хотя в тени кое-где ещё лежат пласты снега.
— Тупик, — отметил Андреев. Он был прав — дальше дорога превратилась в еле заметную тропу. Выходит — пришли? Вправо уходила поперечная дорожка, точно так же заросшая, и я сосредоточился, пытаясь всё же поймать движение: показалось, что впереди качнулись голые ветки какого-то куста. Нет, ничего не вижу. Может, воображение разыгралось?
— Почти пришли? — на всякий случай спросил я.
— Да. Судя по тому, что он мне говорил — вон тот домик… Видишь что?
— Не вижу. Но всё равно кажется, что тут кто-то есть, — честно сказал я.
— Колдун, толку от тебя, — Лёха сплюнул. — Когда кажется — нужно креститься…
А, это он про церковные традиции. Верующие люди в том же Вокзальном есть, но не скажу, что их много. Церкви вот нет ни одной — ближайшая в Крепости. Колледж стал неплохой заменой религии, почему-то некстати подумал я. А что? Большинству «стариков» непонятно, как работает колдовство, а результат есть… С верующими почти то же.
Мы, осторожно озираясь, преодолели последние метры. Домик с дверью на видимой нам стене стоял покосившись, слева заросший огромной, чуть не вровень с крышей, сиренью, справа — бурьяном. На участке торчало несколько старых, корявых яблонь. И — тишина.
Андреев жестом послал меня по дорожке прямо, сам свернул на участок. Надо же, а у него и движения изменились — сейчас он движется словно хищник. Огромный кот или вроде того.
Пройдя чуть вперёд, я осмотрел домик с другой стороны — ничего особенного, пристроен сгнивший сарайчик. Аксёнов говорил, что тайник внутри — значит, надо заходить.
Вон и Лёха — сделал мне жест рукой с другой стороны дома. Обойдя, я присоединился к нему. Дом смотрел на участок двумя окнами — даже стёкла целы, но настолько пыльные, что внутри ничего не разобрать.
— Он говорил, что на двери ловушка, — негромко шепнул напарник, и я поймал себя на мысли, что тоже опасаюсь говорить в полный голос. Интересно, почему? — Проверь.
