— Травма в мозгах у тебя есть, а не ад, — в тон ему ехидно ответила Люба, всё так же не поднимая головы. — Ты видел не ад, а лишь одну войну из миллионов — и ты теперь считаешь, что видел всё?
Лицо главаря пошло красными пятнами — со своего места я это отлично видел.
— Где ты был в это время? Прятался в холодильнике? — продолжала ехидничать женщина.
Что она творит? Зачем она выводит его из себя? Все они вооружены, а она — так или иначе живое существо. Даже если бы Лёха выпил колледжевское зелье для регенерации — оно не спасёт от нескольких автоматных очередей!
— Хорошо, — помолчав, сказал главарь, и голос его звучал зловеще. — Вот стоит пацан. Городской колдун. Молодой и бестолковый. Мне он не нужен. Мне нужна ты. Я могу от него избавиться?
У меня внутри всё похолодело. Момент истины, как ни крути. В эту секунду решается моя судьба.
Люба ответила после паузы, и её голос звучал неестественно ровно:
— Почему ты решил, что он для меня важен?
— Я предположил, — спокойно сказал главарь.
— Люууудиии, — долгим вздохом прошелестела Люба. — Почему вы так привыкли распоряжаться чужими жизнями… Почему в этом мире так мало тех, кто готов отдать свою жизнь за другого…
Ударил такой порыв ветра, что мне показалось, что я взлетаю. Земля содрогнулась, далеко не все смогли устоять на ногах. В небе громыхнуло.
Сетка, прижимающая Любу к земле, словно взорвалась изнутри, над ней поднялись два огромных перистых крыла — сиреневых. А спустя мгновение Люба распрямилась, плавно и очень быстро под взмахами крыльев поднимаясь в воздух — в чистейшем сиреневом платье, с каштановыми волосами, волной рассыпавшимися по плечам, зеленоглазая и прекрасная, как в моём сне.
Запах сирени стал резким, почти невыносимым.
— Кто ты такой, отребье, чтобы решать судьбы людей? — почти неслышно, и в то же время оглушительно прошелестел её голос.
Главарь отреагировал очень быстро. Обернувшись, ударом в скулу с коротким «Урод!» он свалил на землю своего соратника с ведёрком крови и, хватая с земли Лёхин короткий автомат, заорал:
— Мочи её!
Меня отшвырнули на землю, как ненужную игрушку — изгои выхватили оружие, и я, не медля, отползал назад, пока не упёрся спиной в тележку одного из ржавых вагонов. Где мой арбалет? А, вон он… далеко. Да и нужен ли он мне сейчас? Всем не до меня.
Уши заложило от грохота выстрелов и свиста ветра.
Со стороны казалось, что Люба танцует, оторвавшись от земли — это был прекрасный вальс и в то же время молниеносный ураган, который приподнимал изгоев и расшвыривал их в стороны, как ничего не весящие манекены. Для меня время словно остановилось, но, наверное, в реальности не прошло и нескольких секунд, когда на ногах остались лишь Люба и главарь, уже отшвырнувший Лёхин «укорот» и стрелявший из своего автоматического карабина. Мгновение — и Люба, схватив главаря за грудки, легко, словно пушинку, подняла его в воздух:
— Ты готов, чтобы твою судьбу решили так, как ты решаешь за других?
— Ты не можешь убивать, — прохрипел главарь.
— Не могу, — спокойно кивнула женщина. — Я тебя поцелую.
Изгой рванулся — кажется, он хотел заорать, — но женщина притянула его поближе и впилась губами в его губы.
Через несколько секунд на землю упали сапоги, соскользнувшие с ног главаря, а потом рухнул и он сам — высохший, как мумия.
Люба грустно улыбнулась, брезгливо вытерев губы тыльной стороной ладони и продолжая парить в нескольких метрах над землёй — словно мысли её были совсем не здесь.
Сон.
Во сне — и я уже не уверен, что это был именно сон — у неё исчезла рана.
Она вообще не боится ран, не боится оружия, не боится попросту ни-че-го.
У изгоев не было шансов, кроме как договориться… но они не смогли этого сделать.
Может, и это всё сон?
Я, вжавшись спиной в холодную железяку, отрешённо наблюдал, как поднимаются, пошатываясь, изгои, как они ковыляют в сторону, как тот, что рисовал символы кровью, кричит что-то вроде «Мы ещё встретимся!» и, резанув ножом руку, рисует клинком в воздухе кольцо, которое превращается в волнующееся серебристое зеркало, как изгои уходят, ступая в него один за другим…
Едва серебристый круг поглотил последнего из изгоев — он быстро уменьшился, схлопнувшись в точку, и в тот же момент Люба с еле слышным вздохом опустилась на землю, упав ничком…
Шумел ветер. По небу ползли тяжёлые, грозовые облака — словно и не сияло утром солнце. Я сидел и смотрел перед собой, не смея пошевелиться, пока не понял, что тела Любы на земле нет.
Вместо неё в нескольких шагах от меня, так же ничком, лежал Лёха Андреев…
Я встал, подошёл к нему, всё ещё не в состоянии избавиться от ощущения нереальности происходящего — хотя, кажется, давно бы пора перестать удивляться. Перевернул Лёху на спину, приложил ухо к груди — сердце бьётся ровно, да и грудь вздымается. Напарник жив, просто без сознания. Надолго ли — кто знает…
Он опять спас мне жизнь — или как минимум попытался. Дважды.
Сначала он сам, когда потребовал у изгоев меня отпустить.
Потом — Люба, его альтер-эго, когда на попытку главаря угрожать ей моей смертью разнесла тут всё вдребезги и пополам…
