- Этот чертов стук бильярдных шаров не дает человеку заснуть, — пожаловалась она хриплым голосом, едва только вошла в комнату. — Вы не подумали о том, что жены ждут вас? Вы не думаете, что вам надо завтра идти на работу, как и всем добрым христианам? — Не давая мужчинам прийти в себя от неожиданности, она продолжала в той же негодующей манере:
- Я знаю, что делается с вами. Вы уже сожалеете о том, что принесли эти языческие рождественские деревья в свои дома, что разрешили детям играть в рождественские игры.
Она перекрестилась и набросилась на одного из мужчин:
- Вот ты, мэр. Как же ты можешь позволять такое? Неужели вы все обратились в протестантов?
- Упаси Бог, Пэтра, — сказал мэр, крестясь. — Не делай из мухи слона. Какой вред в деревьях и играх? Посмотри, как нравится это детям.
Проворчав что-то неразборчиво, она хотела уйти, но вдруг остановилась.
— Мне стыдно за дона Серапио! Он более чуждый нам, чем истинные иностранцы. Мне стыдно за то, что он более чужой нам, чем даже его жена. Благодаря им большинство детей в городе не получат подарков Трех Мудрецов шестого января, как то полагается каждому доброму христианину. — Она достала на прилавок пачку сигарет. — Сейчас они собирают их на Рождество, — продолжала она, — называя каких-то типов Санта-Клаусами. Это позор!
Прислонясь к двери, она угрожающе рассматривала мэра, не замечая, что сигарета из ее рта давно упала на пол. Она потянулась к полуоткрытой бутылке рома рядом с бильярдным столом и пропустила стаканчик, шепча что-то про себя.
Улыбнувшись, Лоренцо ясно вспомнил тот день, когда грузовик, нагруженный необычными ароматными деревьями, приехал в город. Дон Серапио, фармацевт, назвал их рождественскими елками. Он заказал их в Каракасе вместе с украшениями и пластинками европейских рождественских песен.
Не желая уступать друг другу, друзья дона Серапио вскоре последовали его примеру и, уплатив кучу денег за хрупкие деревья, выставляли их так, чтобы они были заметны в их жилых комнатах.
К большому огорчению старых родственников, живущих в этих домах, деревья ставили рядом, а то и прямо в тех местах, которые по традиции отводились для рождественских сцен.
Открывая окна, чтобы каждый прохожий мог заглянуть и услышать незнакомые мотивы «Тихой ночи» и «Танненбаума», женщины украшали веточки стеклянными бусами, золотой и серебряной мишурой и снегом из ваты.
