Но каким несносным ни казался ему этот мужчина, Лоренцо не мог сопротивляться приглашению его жены. Громким голосом он пообещал Бриджит Брицене, что придет этим вечером. Он затащил в дом свое кресло и отправился спать в заднюю часть дома, довольный и уверенный в себе.
Одетый в белый льняной костюм, Лоренцо вышагивал по своей спальне, испытывая новые лакированные туфли. Это была большая комната, заставленная тяжелой витиеватой мебелью из красного дерева. Она стояла прежде в гостиной, но отец перестроил ее несколько лет назад в небольшой бар. Лоренцо сел на постель, снял туфли и носки и надел матерчатые сандалии.
- Я рада, что ты не зря старался, — отозвалась Пэтра, входя в комнату. — Нет ничего хуже, чем неудобная обувь. Она делает человека абсолютно ненадежным.
Ее небольшие темные глаза одобрительно засияли, когда она осмотрела его костюм.
- И все же ты никогда не заманишь Бриджит Брицену обычными средствами, — заявила она, поймав его взгляд в зеркале. — Эта иностранка отзовется лишь на хитрости ведьмы.
- Неужели? — пробормотал Лоренцо, пожимая плечами с напускным безразличием.
- Не в этом ли причина того, что ты хотел увидеться с ведьмой? Попросить приворотное зелье для этой музии? — подзадоривала она его, скрестив тонкие руки на плоской груди. Понимая, что он не посмеет ответить, она добавила: — Ладно, но почему ты не следуешь совету ведьмы?
Лоренцо усмехнулся и внимательно посмотрел на свою тетку. Она жутким образом знала все, что было в его мыслях, а ее оценка всегда была точна.
Пэтра поселилась в доме после смерти отца. Ему было тогда десять лет. Она не только присматривала за ним все эти годы, но и заведовала баром до тех пор, пока он не вырос и не стал справляться с этим самостоятельно.
- Бриджит Брицена ответит только на уловку ведьмы, — угрюмо повторила Пэтра.
Лоренцо осмотрел себя в зеркале. Он был слишком мал и приземист, чтобы выглядеть достойно. У него излишне выступали скулы, рот был тонким, а нос большим. Однако, он без смущения любил женщин и знал, что женщины любят мужчин такого образа поведения. Но любить Бриджит Брицену, — что можно желать более, чем это! И он желал ее больше всего на свете.
