Тень ведьмы полностью

Она вновь массировала его длительное время.

- Ушла головная боль? — спросила она, положив руки на плечи Бенито Сантоса.

Казалось, он не слышал вопроса. Его невидящий взор был направлен на мигающие свечи. Он начал говорить о море и о том, каким зловещим оно бывает на рассвете, когда солнце встает из тусклой, потерявшей блеск воды. Монотонным шепотом он говорил о своих повседневных полуденных экскурсиях в море.

- Пеликаны кружились вокруг меня, — говорил он. — Иногда они пролетали очень низко и смотрели мне прямо в глаза. Я уверен, они хотели знать, не иссякла ли моя сила.

Опустив голову, он замолчал на длительное время, а потом перешел на низкий, почти непонимаемый шепот.

- В сумерки, когда солнце садится за дальние холмы и его лучи больше не ласкают воду, я слышу голос моря. Он говорит мне, что в какой-то день он умрет, но пока он жив, он неумолим. А потом, я знаю, что люблю море.

Мерседес Перальта сдавила ладонями его виски, ее пальцы оплели его голову.

- Бенито Сантос, — сказала она, — это мужчина, который преодолел свою вину. Он стар и утомлен. Но даже сейчас он такой же безжалостный, как и море.

Бенито Сантос приходил к донье Мерседес пять дней подряд. Оканчивая ежедневный лечебный сеанс, она просила его рассказать мне свою историю. Он ничего не говорил в ответ, полностью игнорируя меня. Но в конце лечебной сессии, уже прощаясь, он резко обернулся и взглянул на меня.

- Твой джип на улице? — спросил он и тут же добавил, не дав мне времени на ответ: — Отвези меня, пожалуйста, на кокосовую плантацию.

Мы ехали в молчании. Уже достигнув побережья, я попыталась заверить его, что он может и не выполнять просьбу доньи Мерседес.

Он решительно замотал головой.

— Все, о чем бы она ни попросила, священно для меня, — сухо произнес он. — Я просто не знаю, что говорить, вернее, как говорить об этом.

Под предлогом доставки кокосов для доньи Мерседес я посетила Бенито Сантоса много раз. Мы долго беседовали друг с другом, но он так и не потеплел ко мне. Он всегда вызывающе сверлил меня взглядом, пока я не отводила глаз. Он совершенно ясно давал мне понять, что говорит со мной только потому, что об этом его просила Мерседес Перальта. Он конечно же был, как она и описала его, строгим и безжалостным.

* * *

Яростно сжимая в руке мачете, Бенито Сантос неподвижно стоял под палящим полуденным солнцем. Оно обжигало его спину, изрезанную тростником. Сдвинув край шляпы, он пристально следил за группой усталых мужчин, бредущих в город по пустым, убранным полям сахарного тростника.

Последние день и ночь каждый работал без отдыха. Это был последний урожай сахарного тростника. Теперь эту землю выровняют трактора, а затем ее распродадут по частям. Владелец этих полей не выдержал. Как и все другие плантаторы, он был вынужден продать свои владения каракасской строительной компании.

Долина превращалась в индустриальный центр. Немцы и американцы строили свои фармацевтические лаборатории. Итальянцы пригнали на строительство обувной фабрики своих собственных рабочих.

- Проклятые иностранцы, — ругнулся Бенито Сантос, сплюнув на землю. Он не мог ни писать, ни читать, у него не было профессии. Он был резчиком сахарного тростника и знал только то, как владеть мачете. Обтерев длинное лезвие о землю, он вошел во внутренний двор гасиенды, свернув к небольшому бунгало, где был расположен кабинет мастера. Толпа рабочих, сидящих в тени крыши, подозрительно смотрела ему вслед, когда он входил в контору.

- Что тебе надо? — спросил его маленький толстопузый мастер, сидящий за серым металлическим столом. — Хочешь получить расчет? — добавил он нетерпеливо, вытирая потную шею аккуратно сложенным белым платком.