Так я оказался в здешних землях. А князь Даримир, думаю, и по сей день меня ищет. Приехал я в Междулесье, в деревеньку Гореловка. Продал своего коня, добавил деньжат, да и купил там себе домик в лесу, что от лесничего остался. Женился. Какое-то время промышлял охотой, да только места там для охоты неважные, кроме того, и продавать-то добычу некому — крестьяне свое хозяйство держат, зачем им мясо покупать? Да и денег у них нет. А про шкуры и разговору нет.
И решил я Скитальцем стать. Так кличут бродячих охотников, которые по разным землям кочуют. В одном месте дичь добудут, в другом продадут, а домой лишь иногда приходят, отдохнуть от странствий. А затем снова в путь.
Оставил я жене денег, взял свой кинжал, лук и провизии торбу. И ушел.
Побывал я во многих землях, во многих княжествах охотился. Охотился на медведей и волков, на черно-серебристых лис и на песцов. Доводилось мне и с рысью встречаться, и с росомахой. И… с человеком. Я ведь где предпочитал охотиться? В глухих лесах, чащобах. А разбойники, как известно, тоже такие места любят… Смотрят — идет человек, в руках несколько соболиных шкурок. Как не напасть? Но я-то ведь тоже не лыком шитый. Оказывается, человека не так уж и сложно убить, особенно если знаешь, что не убьешь его — он убьет тебя.
И вот вскоре, уж не знаю как, а просочился обо мне слух, что разбойников, мол уничтожаю. И пошло-поехало…
Стали мне иные заказы давать — не на медвежьи шкуры, а на людские. То разбойников истребить, то разыскать кого, то провести. В общем, превратился я в Следопыта — есть такая профессия, может, слыхали?
Все шло своим чередом, работы хватало, заказчики не переводились. Думал я, что так Следопытом и останусь до конца жизни, да судьба распорядилась иначе…
Попалось мне как-то одно дело. Ничего вроде особенного — пропала у некоего купца дочь и попросил он меня ее разыскать и домой вернуть. Были у него подозрения, что сбежала она с каким-то хахалем из дому — видели ее с одним мужиком накануне пропажи-то. Дело выглядело верным, награду купец пообещал вполне сносную, и я согласился.
Принялся я за работу и вскоре вышел на их след. Все совпадало — приметы купеческой дочки, время побега, и так далее. И хахаль с ней был. Нагнал я их уже в конце пути. Их пути, разумеется. Приехали они в Иверс, захудалый такой городок. Там у хахаля был свой дом, в том доме они и остановились. Дом хороший, каменный, только старый, словно заброшенный.
В общем, покрутился я вокруг того дома, подумал, да и решил — нечего время терять, надо девку забирать. Хахаль был на вид хилый, проблем с ним не предвиделось. Он даже оружия не носил. А во избежание лишних вопросов был у меня документ — доверенность от купца, что меня нанял. Там все было указано: что мне, мол, поручено девицу, то есть дочь его, найти и домой возвернуть. Даже против желания, поскольку девка-то была несовершеннолетняя.
Выбрал я время ближе к ночи и залез через окно в дом. Темно там было, только в одной комнате камин горел. И раздавались оттуда голоса да стоны. Заглянул я осторожно в комнату, гляжу — а они того… развлекаются, в общем. Ну, думаю, черт с ними, не буду мешать, пускай уже они в последний раз согрешат, тем более, что не было у меня насчет этого никаких указаний…
Да только слышу — начинает девка что-то слишком уж стонать, а потом вдруг и затихает. Захожу я тогда в комнату и вижу такую картину: девица лежит вся окровавленная, а этот… поганец ей горло перегрызает. Признаться, растерялся я. Стою как дурак и таращусь. Нет, доводилось мне, конечно, слышать про упырей, про нечисть всякую, но чтобы вот так вот, лицом к лицу… Вурдалак тоже сначала замер от неожиданности, а потом подскакивает к стене и — шмыг в потайную дверь! Я за ним. Сбежал по какой-то лестнице вниз, а там подвал. И не видно ничегошеньки. Ну, я привык ночью охотиться, остановился и жду, пока глаза привыкнут. Вдруг чую — кто-то мимо меня тихонько к лестнице крадется. Э-э-э, нет, думаю, голубчик, со мной такие фокусы не проходят. Выхватываю я меч и с развороту как рубану назад…
Заорал он, да не упал. Кинулся уже бегом по лестнице вверх. И чуть было не ушел — когда я наверх за ним взбежал, он дверцу-то уже захлопывал. Толкнул я хорошенько дверь, он аж отлетел в сторону. Упал, заворочался на полу. Весь кровью перепачкан, и своей, и чужой. Рожа белее снега, глаза бешеные.
Подскочил я к нему и принялся рубить. Так он меня разозлил, что покромсал я его на куски. Опомнился, кинулся к купеческой дочке. Бесполезно — та уже и не дышит. Постоял я немного, подумал, и пошел оттуда куда подальше. Только головы им перед тем отрубил — мало ли чего…
После этого понял я, что не всех еще зверей знаю, не на всех охотился. Есть, есть еще такая на этом свете мерзость, что никакие волки с ней не сравняются.
И снова сменил я профессию. Не то чтобы совсем сменил, скорее, расширил. Назвался я просто Охотником и принялся за новое дело, постепенно постигая его особенности.
