— Ты научилась самоиронии, — подмигнул ей воображаемый Эрвин.
— Весьма вовремя, не находишь? Целую жизнь смогу пользоваться ею.
Улыбнулась ему и себе, глянула вниз с балкона. Там суетились люди. Монахи Галларда собрались толпой перед часовней и затянули молебен. Приарх расхаживал туда-сюда, постукивая епископским посохом. Предмет в навершии мягко светилися. Лаура семенила следом с восторженной мордашкой.
Виттор стоял в другой стороне, окруженный своими перстоносцами. Гарнизон в полной готовности разместился на стенах. Куда ни глянь — алебарды, мечи, луки. Пауль с горсткою шаванов взирал на все свысока, напустив многозначительный вид.
Аланис рассмеялась. Они же меряются тем, чего не имеют! Галлард блещет святостью, Пауль — мудростью, Виттор — военной силой. Турнир слепых стрелков, не иначе!
Лишь теперь, наблюдая всю троицу, Аланис полностью поверила: Кукловод — это Шейланд. Ведь приарх — каменный истукан, а Пауль — топор палача. Оба слишком тверды и угловаты для столь хитроумной интриги. Виттор — бесхребетный скользкий червяк, способный пролезть в любую щель. Униженный, завистливый, злой на каждого, кто лучше его… Конечно, это он стоит за всем. Следовало понять намного раньше.
— Но ты тоже не понял, — сказала она Эрвину. — Такой же дурак, как и я.
Еще спросила:
— Любопытно, ты жив сейчас?
И порадовалась обоим вариантам ответа.
Когда наскучило монашеское пение, Аланис вернулась в комнату. Глянула на смятую постель, запоздало удивилась: Пауль ушел, так и не обнаружив пропажу? Как он мог не заметить, что Вечности нет?
Но сегодня она была догадливей Агаты. Ответ пришел мгновенно: сейчас Вечность ему просто не нужна. С каждым применением она уменьшается, потому Пауль надевает ее в самые рискованные дни. Нынешний — отнюдь не такой. Пауль не ждет опасности. Он заморочил и Виттора, и Галларда, оба пляшут под его дудку. Он может быть спокоен…
Что ж, тем лучше.
Аланис принялась за туалет. Не стала звать служанок — не сегодня. Сама умылась, расчесалась, уложила роскошные волосы. Багаж уже был доставлен в покои. Она выбрала платье: пускай будет черное, как смоль. Глубокий вырез на груди, но строгая юбка и длинный рукав — меткая символика, точно под настрой. Теперь украшенья. Конечно, рубины — ничто другое не подойдет этому вечеру. Рубины и серебро — кровь на холодном металле. Ожерелье, серьги, кольцо, диадема. Пускай крови будет много… Осталась обувь. Хотелось крайности: пойти босиком — или в ботфортах. И то, и другое смотрелось бы очень странно. Она с сожалением втиснула ноги в туфли. Еще и малы, тьма сожри… Но времени уже не осталось. В дверь постучали, сквозь дерево донесся голос Джоакина:
— Миледи, вас зовут в часовню.
Она глянула еще раз в зеркало, спрятала пудреницу в сумочку и с нею вышла в коридор.
— Сир Джоакин, вам следовало предупредить за час. А если бы я была не одета?
Он наспех пожрал ее глазами — и тут же задрал нос.
— Миледи, ужин начинается. Все вас ждут!
— Не беда, пускай потерпят.
Она протянула руку, Джоакин долго размышлял, прежде чем подставить ей локоть.
— У-у, юноша, вы растеряли все манеры. А я-то хотела вас похвалить…
— За что?
— Славно продвинулись по службе. Сражались мечом — теперь Перстом Вильгельма. Служили герцогине — теперь банкиру…
Он зыркнул искоса, зло.
— …научились метать испепеляющие взгляды. Вы сделали большие успехи, сударь. Я горжусь.
Целый пролет лестницы он сочинял едкий ответ.
— Не вам смеяться, миледи. Мы победили, а агатовцы разбиты.
— Ах, вот почему вы бросили меня! Переметнулись к будущему победителю — завидное чутье.
— Я служу тому, кто меня ценит! Граф уважает, а вы только высмеивали и вытирали ноги.
— А вам не нравилось?.. Простите, я не поняла! Обычно мужчин радует касание моей стопы…
Джоакин всхрапнул, как боевой жеребец. Он был все так же смешон. Как прелестно вновь увидеть его! Но вдруг Аланис похолодела от дурной мысли.
— Скажите, сударь, леди Иона будет на испытании?
— Ей там не место, изменнице.
— Она… в камере?
— Там, где нужно.
— Сударь, прошу вас, отведите меня к ней.
Он посмотрел в глаза, ища насмешку. Поняв, что просьба звучит всерьез, процедил:
— Туда нельзя.
— Я очень прошу.
— А я вам отказываю.
Аланис услышала в нем наслаждение.
— Ловите минутку власти, верно? Постыдитесь, сударь. Я прошу свидания с сестрой.
— Иона вам не родня.
— Сестра по крови и духу. Поймите, если сумеете.
— Нет!
— Разве можно было ждать иного? Какой же вы низкий человек!.. Наденьте хоть десять Перстов — все равно не станете выше.
Он отнял руку. Поиграл челюстью, скрипнул зубами. Сказал командирским тоном:
— Быстро. Даю вам пять минут.
Иона София Джессика рода Светлой Агаты сидела в собачьей клетке. Аланис не слишком удивилась: следовало ожидать подобного. По крайней мере, Иона была цела, даже не лишилась пальцев.
