— Я в ужасе! — искренне сказал герцог. — Меня, смертельно больного, лечила студентка по конспекту другой студентки. Пожалуй, на сегодня я заслужил покой!
— Умоляю, — прошептала Нексия. — Джемис не уснет, пока не поговорит с вами. И я тоже.
Эрвин просительно глянул на Гордона Сью. Тот улыбнулся:
— Милорд, не бойтесь, я вас не дам в обиду. Если что, разбужу леди Иону с Перстом.
— Благодарю, вы настоящий друг… Ладно, Нексия, впустите Джемиса.
Стрелец ворвался в спальню, отпихнув Нексию. Шумно надышал на Эрвина, уронил на подушку пару капель слюны, обнюхал спящую Иону. Затем в комнате появился его хозяин.
— Желаю здравия, милорд.
— И вам здравия, Джемис. Благодарю за прекрасно выполненную задачу.
Эрвин старался говорить тепло. После всего пережитого размолвка с другом казалась глупой и пустой. Джемис придвинул стул, сел возле кровати.
— Милорд, можем ли мы поговорить наедине?
— В данный момент — нет. Как видите, Иона и Гордон Сью облюбовали себе кресла для сна, я не стану их тревожить. Но можем отложить разговор на завтра.
Джемис помедлил, обменялся взглядами с Нексией. Найдя в ней поддержку, сказал:
— Я пришел просить прощения.
Нексия шумно вздохнула, а Гордон Сью, умостившийся было поспать, с интересом приоткрыл глаз. Эрвин ощутил недоброе предчувствие.
— Что произошло?
— Я не смог убить вашего брата.
От сердца немного отлегло.
— Расскажите в подробностях.
Джемис поведал о том, как последний отряд вильгельминцев вызволил Рихарда из плена. Рассказ продолжил Гордон Сью. Командир монахов был тем самым, кто вместе с иксами тушил лесной пожар. Гордон Сью позвал его на переговоры, и оба поняли сложность положения. Если начнется схватка, Рихард перебьет роту иксов, а монахи, пожалуй, погибнут все поголовно. По молчаливому согласию, никто не отдал приказа стрелять. Монахи с Рихардом отступили в горы, Гордон Сью послал за ними разведчиков для слежки, но преследовать не стал.
Эрвин сказал искренне:
— Одобряю ваш поступок. Вы сохранили много жизней и проявили милосердие к достойному врагу. Я рад и тому, что Рихард выжил.
— Он представляет опасность, — заметил Джемис.
— Он не слишком умен, потому легко внушаем. Виттор и Пауль сбивали его с толку. Когда их не станет, мы поможем ему понять свои ошибки.
Гордон Сью, довольный собой, погрузился в дрему. Джемис почему-то остался напряжен.
— Это не все, милорд. Говоря точнее, это меньшая часть. Теперь я хочу сознаться.
У изголовья постели шумно вздохнула Нексия. Джемис подозвал Стрельца, погладил между ушей. Затем вынул из ножен лидский меч, положил на пол, поверх него — кинжал и перчатки. Это выглядело торжественно и жутко.
— Что происходит, тьма сожри?
Полностью разоружившись, кайр Лиллидей опустился перед Эрвином на одно колено.
— Милорд, я сознаюсь в трусости. У ворот Рей-Роя я увидел, что случилось с Мораном и леди Ребеккой, пришел в ужас и бросился бежать.
Герцог хлопнул ртом, просто не в силах ответить. Низко опустив голову, кайр продолжил:
— Они были не мертвы и не живы, застряли в темнице плоти на тысячу лет. Это хуже всего, что можно представить. Я потерял контроль над собою и помчал прочь. Даже когда вы оказались под угрозой, я продолжал скакать. Только Стрелец заставил меня одуматься. Я позвал его в седло — и понял, что пса рядом нет. Оглянулся — увидел: он остался возле вас. Собака была храбрее меня! Устыдившись, я повернул обратно.
Джемису перехватило дыхание. Он ждал хоть какого-то ответа, но Эрвин не находил слов. Вассал, бросивший сюзерена в беде, не может носить двуцветный плащ. Но Джемис-то не бросил, а вернулся. До признания кайра герцог даже не замечал его проступок!
Иона всхлипнула и дернулась во сне. Эрвин сказал:
— Довольно боли и страданий. Не казните себя. В итоге вы вернулись и привели коня, что сильно помогло мне в той ситуации.
Джемис с горечью произнес:
— Это только начало, милорд. Слушайте дальше. Мы вышли из боя, и я с удивлением обнаружил, что вы не собираетесь меня наказывать. Когда барон Айсвинд обвинил меня в трусости, вы вступились на моей стороне. Я понял, что вы даже в мыслях не допускаете подобного. Вы были абсолютно уверены во мне — и это лишь усугубляло вину. Я должен был прийти с покаянием, но не решился. Вместо этого…
Эрвин поперхнулся, осознав всю нелепость положения.
— Холодная тьма, Джемис, вы чувствовали себя виноватым? Почему же постоянно обвиняли меня?! Когда ваш рот раскрывался, я слышал только упреки! Вы вели себя как… как…
— Как задница, — признал кайр. — Поймите, милорд: я не умею быть виноватым трусом. Зато хорошо умею дерзить и нарываться на драку. Чем большим дерьмом я себя ощущал, тем больше наглел напоказ. Жаждал конфликта с бароном, с вами, даже с целым отрядом — лишь бы всем доказать, что кайр Джемис Лиллидей не трус! Но ваша проклятая деликатность не дала этому сбыться. Вы и сами не наказали меня, и Айсвинду запретили. Я хотел помчать за ордой и славно погибнуть в бою — вы не позволили и этого. Тогда я вызвался стрелять из Орудия. Это была самая постыдная служба — как раз по мне.
