Он опрокинул ее, содрал халат, грубо раздвинул ноги. Уставился в промежность, будто никогда не видел женского лона. Аланис выгнулась ему навстречу, ногтями судорожно впилась в землю, как кот в горящем доме. Быстрей же, тварь! Я долго не вытерплю!
Она вертела головой, стараясь не смотреть ему в лицо. Потому не сразу заметила, что происходит нечто странное. Отвернувшись в сторону, Пауль одевался. Бранился, пытаясь всунуть в штаны набухшую плоть.
Тошнота мгновенно улеглась. Взамен отвращения пришла досада. Она столько сил вложила в свою жертву — и зря?..
— Эй, куда ты собрался?!
Пауль зыркнул на нее с гневом, похотью… и страхом:
— Чего ты хочешь? Убирайся! Зачем пришла?!
Она поднялась и сделала к нему шаг. Пауль отшатнулся. Штаны на нем чуть не трещали. Он вожделел ее настолько же, насколько боялся.
— Я хочу… — сказала она с горьким торжеством. — Я хочу выпить всю твою кровь.
Изо всех ее триумфов этот оказался самым унизительным и бесполезным. На один вечер она одержала победу над Паулем. Кем бы он ни был — слугой владыки хаоса или самим Темным Идо — той ночью он в страхе бежал от нее.
Однако она не получила первокровь. Предметы были ей все так же недоступны, а Пауль — все так же неуязвим для оружия смертных. И хуже того: утром он уехал. Вместе с Юханом Рейсом, ханида вир канна и тысячей всадников двинулся вперед, а ее оставил в хвосте, с одним из отстающих ганов. Аланис понимала причину: Пауль боялся своей слабости перед нею. Страшился, что однажды она возьмет его и получит силу Перстов. Или велит ему развернуть орду, и он не сможет отказать. От понимания было не легче: теперь он впереди, беспрепятственно топчет ее землю. А она плетется следом по дороге, усыпанной руинами.
Аланис хотела пришпорить коня и догнать его, но возникло препятствие. Пауль оставил при ней двух охранников из числа ханида вир канна.
— Гной-ганта сказал тебе быть с нами.
— А я хочу быть с ним.
— Гной-ганта сказал: плевать ему, чего ты хочешь.
Она могла взбунтоваться и проверить, тверды ли эти стражи. Возможно, удастся переубедить их или просто сбежать. Но если прямо сейчас примчаться к Паулю — будет ли толк? Скорей всего, он накажет ее и снова отошлет. Например, сломает оставшиеся пальцы.
Подумав так, Аланис покорилась и стала наблюдать за стражами. Одного звали Хайлах, он был матерым убийцей из первых ханида вир канна. Аланис помнила его со дня резни под Рей-Роем: чтобы завладеть Перстом, Хайлах перебил семь человек. Второй — Алишер — получил Предмет в Славном Дозоре, после гибели одного из перстоносцев. Он стал достойным потому, что первым заметил войско Лиллидея. Хайлах отменно стрелял из Перста, Алишер — пока слабо, но без устали упражнялся. Хайлах был гантой небольшого гана, чувствовал себя свободно и делал что хотел — в основном, грабил, жрал и спал. Он не имел нужды лично стеречь Аланис: всюду вертелись его шаваны, попробуй она сбежать — они заметили бы и поймали. А ганта избегал ее, и позже она узнала причину. Хайлах всем сердцем любил грабеж, но из-за Аланис должен был ехать в хвосте, получая лишь объедки от предыдущих ганов. Он попросту злился на нее.
Алишер — другое дело. Этот старался выслужиться перед Паулем и постоянно терся около Аланис. Если Гной-ганта спросит, Алишер отчитается за каждый ее шаг. Это было противно, как застать шпиона под дверью.
— Держись поодаль! — Велела она Алишеру.
— Я должен тебя стеречь. Гной-ганта приказал.
— Тьма сожри, я десять раз могла сбежать! Гной-ганта знает, что я верна ему!
Алишер подмигнул ей:
— Ты — красавица. Всякий знает: красавицы переменчивы.
И он ехал прямо за ней, дыша в затылок. Алишер был молод и горяч, весь аж бурлил, наполненный жизнью. Не приходилось сомневаться: он всю дорогу жрет ее глазами. После унижения с Паулем, ей были противны и мужчины, и их взгляды.
— Не смотри на меня!
— Ай, не бойся, нового не открою. Я уже видел тебя голой.
Она вспомнила, сгорая от стыда: Алишер был среди тех часовых, что берегли сон Пауля.
— Тем более! Насмотрелся! Отвернись или выколю глаза.
Алишер ухмыльнулся:
— Тогда придется стеречь тебя наощупь.
Во время привала герцогиня переоделась в самое невзрачное из своих платьев. Но даже оно не скрывало всех прелестей фигуры. Алишер продолжал поедать ее, смаковать и обсасывать. Она свирепела.
— Найди себе бабу, поимей и успокойся!
— Ай, не ожидал. Я-то думал, ты не любишь, когда насилуют крестьянок.
— Найди овцу или козу!
— Я бы нашел, да за тебя волнуюсь: вдруг приревнуешь? Ничего нет страшнее, чем ревность красавицы!
Аланис пожаловалась Хайлаху. Ганта ответил равнодушно:
— Мы — ханида вир канна, достойные видеть. Можем смотреть на самого Гной-ганту, а на тебя — подавно.
— Он должен сражаться, а не мечтать о барышнях!
Хайлах усмехнулся:
— Не хочет драться — ему же хуже. Мне больше добычи останется.
Хитрый, хитрый Эрвин… почему он так часто лезет в голову теперь?! Эрвин спросил бы: отчего ты не прогонишь Алишера? Накинься на него со всею злобой, как тогда, в Славном Дозоре. Атакуй с полной силой — и растопчешь. Но ты только бранишься понемногу… Может, не так и хочешь, чтобы он исчез?
