– Кажется, я уже начинаю это понимать.
– Изумительная наивность. Вы знаете правила?
Беа кивнула, и Исаак, бормоча что-то себе под нос, пропустил нас, привычно вглядываясь в уличный мрак.
– Я был у вашей дочери Нурии, – сказал я как бы мимоходом. – У нее все в порядке. Много работы, но, в общем, все хорошо. Она передавала вам привет.
– Ну конечно, и парочку отравленных стрел в придачу. Вы совершенно не умеете врать, Семпере. Но все равно спасибо за попытку. Давайте, проходите уже.
Он протянул мне светильник и принялся запирать входную дверь, не обращая на нас никакого внимания.
– Когда закончите, вы знаете, где меня найти.
Вдоль призрачных стен начинался бесконечный лабиринт книг, едва различимый в полумраке. От светильника под нашими ногами на полу расползались пятна мутного света. Беа, ошеломленная, остановилась на пороге. Я улыбнулся, узнавая на ее лице то же самое выражение, которое, должно быть, видел на моем много лет назад мой отец. Мы углубились в туннели и галереи лабиринта, открывшегося нашему взору. Метки, оставленные мной в последний раз, когда я приходил сюда, были на месте.
– Пойдем, я хочу что-то показать тебе, – сказал я Беа.
Пока мы шли, я несколько раз сбивался с пути, теряя собственный след, и нам приходилось возвращаться назад в поисках последней метки. Беа смотрела на меня со смесью тревоги и восхищения. Порой мой внутренний компас подсказывал мне, что мы потерялись в этом кольце спиралей, поднимавшемся к самому центру лабиринта. Но я снова и снова находил путь в запутанном клубке коридоров и подземных переходов, пока наконец мы не добрались до узкой галереи, казавшейся мостом в темноту. Я встал на колени возле самой последней полки и отыскал моего старого друга, надежно спрятанного за рядами томов, погребенных под толстым слоем пыли, которая блестела словно изморозь в лучах тусклого света. Я взял книгу и протянул ее Беа.
– Знакомься, это Хулиан Каракс.
– «Тень ветра», – прочла Беа, проводя пальцами по выцветшим буквам на переплете. – Я могу взять ее? – спросила она.
– Выбери любую, только не эту.
– Но это несправедливо. После всего того, что ты мне рассказал, я хочу именно эту книгу.
– Может быть, в другой раз. Только не сегодня.
Я взял у нее из рук книгу и поставил обратно.
– А я приду сюда без тебя и возьму ее, и ты ничего не будешь знать, – сказала она насмешливо.
– Ты ее и за тысячу лет не найдешь.
– Это ты так думаешь. Я видела твои метки и тоже знаю легенду о Минотавре.
– Исаак тебя не впустит.
– Ошибаешься. Я ему понравилась больше, чем ты.
– С чего это ты взяла?
– Умею читать по глазам.
Я, сам того не желая, почему-то ей поверил и постарался спрятать взгляд.
– Выбери любую другую. Вот, например, многообещающее название: «Свиньи Центрального плоскогорья, знакомые незнакомцы. В поисках корней иберийской свиньи», автор Ансельмо Торквемада. Наверняка этой книги было продано гораздо большее количество экземпляров, чем всех романов Хулиана Каракса. От свиней всегда много пользы.
– Вот эта мне нравится больше.
– «Тэсс из рода д’ Эрбервилей». Это оригинал. Отважишься взяться за Томаса Гарди на английском?
Она исподлобья посмотрела на меня.
– Значит, берешь.
– А ты сомневаешься? Мне кажется, эта книга меня ждала. Словно кто-то спрятал ее здесь специально для меня задолго до того, как я родилась.
Я в изумлении уставился на нее. Беа усмехнулась:
– Я что-то не то сказала?
И тогда, сам не понимая, что делаю, я вдруг наклонился и поцеловал ее, едва прикоснувшись губами к ее губам.
Была уже почти полночь, когда мы подошли к дому Беа. Почти всю дорогу мы молчали, не отваживаясь произнести то, о чем думал каждый из нас. Мы шли на расстоянии, словно прячась друг от друга. Беа шагала впереди, нервно выпрямив спину, зажав свою «Тэсс» под мышкой, а я следовал за ней всего в нескольких десятках сантиметров, ощущая вкус ее губ на своих губах. Я все еще чувствовал на себе косой взгляд Исаака, которым он наградил меня, когда мы с Беа уходили с Кладбища Забытых Книг. Я очень хорошо знал этот взгляд: именно так тысячу раз смотрел на меня отец, словно спрашивая, сознаю ли я, что творю. Последние часы пролетели для меня будто в другом измерении. Это был волшебный мир прикосновений и взглядов, которые я не понимал, но которые повергали в небытие рассудок и стыд. И сейчас, когда мы возвращались в реальность, как обычно подстерегавшую нас в сумерках улиц и кварталов, колдовство постепенно рассеивалось, оставляя после себя лишь болезненное желание и беспокойство, которому не было названия. Одного взгляда на Беа было достаточно, чтобы понять, что мои попытки сдерживать эмоции и обрести благоразумие были лишь жалким отголоском той снежной бури, которая бушевала у нее в душе. Мы остановились у подъезда и посмотрели друг на друга, даже не пытаясь скрыть захлестывавшие нас чувства. К нам медленно подошел ночной сторож, протяжным голосом напевая мелодии болеро и аккомпанируя себе громким позвякиванием внушительной связки ключей, которые он держал в руках.
