Мы говорили как двое случайно задержавшихся у витрины незнакомцев, и наши отражения пытались встретиться взглядами в мутном стекле.
– Это не шутка. Мне пришлось взять там воскресный листок, чтобы посмотреть тему проповеди. Ведь придется потом все ему подробно пересказывать.
– Надо же, во все вникает.
– Он поклялся оторвать тебе ноги.
– Сначала ему придется выяснить, кто я такой. И вообще, пока ноги у меня целы, я бегаю быстрее.
Беа напряженно поглядывала через плечо на прохожих, торопившихся укрыться от ветра и ненастья.
– Зря смеешься, – сказала она. – Он не шутил.
– Я не смеюсь. Я умираю от страха. Но мне приятно тебя видеть.
Улыбка – мимолетная, нервная, острая.
– Мне тоже, – призналась Беа.
– Ты говоришь так, будто это болезнь.
– Еще хуже. Я надеялась, что если увижу тебя при свете дня, одумаюсь.
Я спросил себя: комплимент это или приговор?
– Нельзя, чтобы нас видели вместе, Даниель. Тем более вот так, посреди улицы.
– Если хочешь, можем зайти в лавку. В подсобке есть кофейник, и…
– Нет. Не хочу, чтобы кто-то увидел, как я захожу сюда или выхожу. Если сейчас кто-нибудь наблюдает за нами, я всегда могу сказать, что случайно столкнулась с лучшим другом моего брата. Если же нас увидят вместе дважды, начнутся подозрения.
Я вздохнул:
– И кто будет смотреть? Кому какое дело, чем мы занимаемся?
– Люди всегда обращают внимание на то, что их не касается, а мой отец знаком с половиной Барселоны.
– Тогда зачем ты пришла? Зачем ждала меня?
– Я тебя не ждала. Я пришла на мессу, помнишь? Ты сам сказал. В церкви Святой Анны…
– Ты меня пугаешь, Беа. Врешь еще лучше, чем я.
– Ты меня не знаешь, Даниель.
– Твой брат тоже так говорит.
Наши взгляды наконец встретились в витрине.
– В ту ночь ты показал мне то, чего я раньше не видела, – прошептала Беа. – Теперь моя очередь.
Я нахмурился, заинтригованный. Беа, вынула из сумки сложенную вдвое визитку и протянула мне:
– Ты не единственный, кто знает тайны Барселоны, Даниель. У меня сюрприз для тебя. Жду тебя по этому адресу сегодня в четыре. Никому не говори.
– Как я узнаю, что попал куда надо?
– Узнаешь.
Я взглянул на нее искоса, надеясь, что она шутит.
– Если не придешь, я пойму, – сказала Беа. – Пойму, что ты не хочешь меня больше видеть.
Не давая мне времени на ответ, Беа развернулась и легким шагом удалилась в сторону Рамблас. Я молча замер с карточкой в руке, провожая ее взглядом до тех пор, пока ее силуэт не растворился в серой тьме надвигающейся грозы. Развернул визитку. Внутри синими чернилами был написан хорошо мне известный адрес:
Проспект Тибидабо, 32
Гроза не стала дожидаться ночи. Не успел я сесть в автобус, как засверкали молнии. Когда мы объезжали площадь Молина и двигались вверх по Бальмес, дома уже терялись за занавесом жидкого бархата, а я вспомнил, что не озаботился даже такой малостью, как зонтик.
– Смелый вы человек, – проговорил водитель, когда я попросил остановиться.
Было уже десять минут пятого, когда автобус оставил меня на милость непогоды у последнего звена оборванной цепочки в конце улицы Бальмес. Проспект Тибидабо таял впереди, будто влажный призрак под свинцовым небом. Я досчитал до трех и бросился бежать под дождем. Через пару минут, промокший до костей и дрожащий от холода, я спрятался под навесом у какого-то подъезда, чтобы отдышаться, и прикинул, как идти дальше. Ледяное дыхание грозы растянуло серое полотно, маскирующее призрачные контуры вилл и особняков, похороненных в тумане. Меж ними неподвижно возвышалась темная главная башня особняка Алдайя, кругом волнами ходили кроны деревьев. Я откинул мокрые волосы с лица и побежал туда через пустынный проспект.
Калитка решетчатой изгороди раскачивалась на ветру, за ней просматривалась извилистая дорожка, ведущая к дому. Я проскользнул за ограду и вошел в сад. Среди зарослей угадывались пьедесталы безжалостно разрушенных статуй. Одна из них, изваяние карающего ангела, лежала прямо посреди фонтана, служившего когда-то главным украшением сада. Силуэт из почерневшего мрамора призрачно светился под толщей воды, переполнившей резервуар. Рука огненного ангела выступала из воды, и его палец, как острие кинжала, обвиняющим жестом указывал на главный вход. Я толкнул приоткрытые двери из резного дуба и осторожно сделал несколько шагов по холлу, похожему на пещеру, где стены, казалось, колебались в пламени свечи.
– Я думала, ты не придешь, – сказала Беа.
Ее силуэт вырисовывался в полумраке коридора, очерченный мертвенным светом из галереи. Она сидела на стуле у стены, у ее ног горела свеча.
– Закрой дверь, – приказала она, не поднимаясь. – Ключ в замке.
Я повиновался. Ключ провернулся с каким-то зловещим погребальным эхом. Я услышал шаги Беа за спиной и почувствовал прикосновение к мокрой одежде.
– Ты дрожишь. От страха или от холода?
– Еще не решил. Зачем мы здесь?
Она улыбнулась в темноте и взяла меня за руку.
– Не знаешь? Мог бы догадаться…
– Это был дом Алдайя, вот и все, что я знаю. Как ты вошла и откуда?…
– Пойдем, зажжем огонь, тебе надо согреться.
