– Вам не следует обращать столько внимания на этого молодого человека, – прошептал я. – Он, как обычно, полупьян, и все знают о этом. – Это было сущей правдой. Но – Бс простит меня – мое сердце забилось сильнее пр посетившей меня одной довольно низкой мысли в своей крайней нужде я мог рассчитывать на ее услуги. Потому что задира и хулиган Далрим не был трусом. Владелец поместья в пять сот квадратных миль северных пустынных земел по нашим провинциальным меркам считавш гося огромнейшим, он так и не окончил Коро левского колледжа, откуда без каких-либо отла гательств и промедления был изгнан за три год моего поступления туда, но легенда о безрассуд ном и необузданном характере этого юноши, его грубости и жестокости вполне заслуживал доверия в той ее части, которая касалась его великолепного телосложения и преобладающего в нем животного начала. С того времени жизнь Филиппа была заполнена одной только охотой – по слухам, его экспедиции доходили до берегов залива Святого Лаврентия, – перемежающейся короткими безумными вторжениями в погрязшие в пороках, но искушенные в житейскихделах столицу метрополии и ее города.
Всем было хорошо известно, что во время этих набегов Далримпл всегда был пьян, и пьян настолько, что был не в состоянии не только думать, но и произносить более или менее связные речи, хотя это не мешало ему наводить беспощадной рукой на не понравившихся ему людей свой смертоносный пистолет. Под отвесными скалами Джерси он стрелялся на дуэли с юным Ван Риландом и убил его, держа «шутки ради», как он хвастался, пистолет в левой руке. Проведя тридцать шесть часов за пуншем и картами в уединенной комнате французской таверны, Далримпл вызвал на дуэль самого капитана королевского флота и стрелялся с ним через стол, после чего офицера с раздробленным бедром увезли обратно на его корабль.
Как я понял из разговора Далримпла и наблюдений за ним, прихорашивающимся с тем тщеславием, которое всегда подчиняет себе страсти подобных ему животных в человеческом обличье, мосье де Сен-Лауп получит весьма скудную компенсацию за грубость юного дикаря, жертвой которой он стал. Если когда-либо злой огонь сатанинской радости и вспыхивал в глазах человека, то это были глаза Филиппа Далримпла.
– Вы уже обручены, вы уже послезавтра выходите замуж? – шумно горячился он. – Подходите, подходите! На это надо посмотреть.
Сила и мощь живущих на этих берегах не позволяют нам вручить какое-либо право распоряжаться такой красавицей без нашего тщательного предварительного изучения всех обстоятельств. И впрямь ходят слухи о чем-то таком, приведшем нас сюда. А наш вкус и манеры внесут больше остроты в традиционные правила провинциальных ассамблей. Не так ли, Дженкинс? – и он обратился к тощему и долговязому человеку среднего возраста, стоящему рядом с ним, который, как я сейчас понимаю, был его давним знакомым, собутыльником, подхалимом и участником большинства сплетен о Далримпле. – Кто, скажите на милость, имел безрассудную смелость присвоить себе всю эту миловидность, привлекательность, прелесть и очарование без такой «мелочи», как мое позволение?
– Разрешите мне, мистер Далримпл, – строго прервал высокомерный монолог наглеца, не обращавшего на него ни малейшего внимания, дядя Баркли, чье лицо с каждым новым дерзким словом нахала становилось все более и более суровым. – Разрешите мне представить вас жениху моей племянницы. Граф де Сен-Лауп – мистер Далримпл.
– Мосье граф – вызвавший всеобщие почет и уважение, честное слово! – Поклон Далримпла был блестящим шедевром безукоризненной иронии. Парень получил хорошее воспитание и, когда имел желание, мог это продемонстрировать. – Для меня большая честь встретить джентльмена, изгнанного из собственной страны и хорошо знающего, как воспользоваться самым лучшим, что только есть на приютившей его земле. Скажите на милость, как вам это удалось?
Прежде чем ответить, мосье де Сен-Лауп повернулся ко мне.
– Мой дорогой Роберт, будьте любезны, займите мое место рядом с вашей кузиной, – спокойно произнес он и затем, обращаясь к Фелиции, вкрадчиво добавил: – Дорогая моя, мне очень жаль, но этот джентльмен задал мне вопрос, который требует немедленного и обстоятельного ответа.
Мы опаздывали; музыка заиграла, как только мы заняли свои места в зале; мысли об этом новом осложнении в нашей судьбе закружились в моей голове, но, увы, мне пришлось, чтобы не допустить промах, сосредоточиться на хорошо заученных, но трудных фигурах танца. У меня не хватило духу сказать девушке даже несколько слов о напряженной сцене, которую мы только что оставили; впрочем, и Фелиция была не в лучшем состоянии. Даже в перерывах между танцами, когда другие пары стояли в стороне от нас, мы говорили только о музыке, о великолепной отделке пола, о внезапной перемене погоды от звенящего мороза до густого тумана и мелкого моросящего дождя.
Танец закончился, и мы вдвоем, составляя лишь малую часть влюбленных парочек, направились к выходу из бального зала, как вдруг Фелиция прижалась к моей руке.
