– Что вы хотите знать?
– Все. С самого начала.
– Ладно. – Люси вытерла ладони о брюки, словно испачкалась о листок с фотографиями. – Все началось через семь или восемь месяцев после смерти матери Аш. Года два с половиной назад. Мы с Аш отправились выпить, и она вдруг говорит: «Угадай, что я собираюсь сделать?» И так наклонила голову, искоса глядя на меня и застенчиво улыбаясь, что я вообразила, будто она удумала проколоть сосок или еще что-то такое выкинуть. – Люси безрадостно рассмеялась. – Если бы. Но она сказала: «Я собираюсь выяснить, что случилось с моим отцом». Этого я никак не ожидала. Она вечно придумывала истории о том, куда он пропал или как он вернется. Но ни разу не говорила, что хочет его разыскать.
– Может, пока была жива мать, Ашлин не могла заняться поисками отца? – Иногда я умею подпустить в голос убедительное сочувствие. – Ашлин же надо было ухаживать за матерью, неудивительно, что сил и времени у нее не оставалось.
– Вот и я о том же подумала. А сама идея показалась мне отличной. У нее впервые появилась цель, впервые она хотела добиться чего-то сама. Я тогда решила, что это неплохой способ научиться самостоятельности. Логично ведь?
– Вполне, – согласилась я искренне. – А как иначе можно научиться жить?
– Вот именно. Поэтому я ее поддержала. На работе Ашлин сказала, что ей нужно к стоматологу, принарядилась и отправилась в отдел пропавших без вести. Сначала с ней там даже разговаривать не хотели, но затем один из детективов проверил в базе данных и сказал, что ее отец умер. Ашлин была… – Люси замолчала на мгновение. – Господи, она была просто раздавлена. Позвонила на работу, сказала, что плохо себя чувствует после анестезии и не придет, пошла домой и весь день проплакала. Вечером я заскочила к ней. Она выглядела как побитая собачонка. Весь ее мир рухнул.
Тут, наверное, мне полагалось бы ощутить стыд и раскаяние. Из-за моей черствости история бедной Ашлин превратилась в трагедию. Еще вчера я бы ничего не почувствовала. Как я и сказала Стиву, если Ашлин хотела посвятить свою жизнь человеку, который давным-давно исчез, то вперед, это ее проблема. Но сегодня я чувствовала… нет, не раскаяние, я сочувствовала Ашлин – ее отпихивали все. Я, Гэри, ее мать, ее драгоценный папочка – каждый хотел либо поскорее избавиться от нее, либо использовать. От этой мысли мне сделалось не по себе, тело тут и там будто раскалилось, словно меня облепили слепни и жалят. И вот этот, последний, она стала для него помехой, и он попросту выбил из нее жизнь.
– Я боялась, что она снова пустится плыть по течению, понимаете? По сути, это был ее единственный шанс ухватиться за жизнь, начать управлять ею. Вот я и сказала, господи, какая же я дура, сказала ей: «Тебе надо найти кого-то из детективов, занимавшихся делом твоего отца, он расскажет тебе всю правду». Я только хотела подбодрить Ашлин, подсунуть ей то, за что она сможет ухватиться.
– Думаю, вы все правильно сделали. Наверное, я сказала бы то же самое.
– Нет, мне следовало заткнуться. И Ашлин мгновенно перестала плакать и достала телефон. Я спросила, что она собирается сделать, а она ответила, что именно это ей посоветовал полицейский из отдела пропавших без вести. И даже упомянул имена детективов, работавших над делом. Детективы Финней и Маккэнн.
Мне словно за шиворот льда пихнули – настолько потрясли эти имена, произнесенные голосом Люси.
– И? – подтолкнула я.
– Она погуглила их. Нашла некролог детектива Финнея, она его не помнила, но в некрологе говорилось, что он двадцать три года прослужил в отделе пропавших без вести. Это был тупик. А вот детектив Маккэнн… Ашлин понадобилось время, чтобы отыскать информацию о нем, но в конце концов она наткнулась на ролик из новостей, в котором он выходит из здания суда после очередного заседания по делу об убийстве. Так она выяснила, в каком он теперь отделе работает. Его она узнала сразу. Имени она не помнила, но самого его помнила прекрасно, он много времени проводил у них дома, успокаивал мать. Она помнила, как он гладил ее по голове и говорил: «Иногда лучше оставить все как есть. У тебя остались прекрасные воспоминания о папе, правда? Зачем их портить». Ашлин все повторяла: «Выходит, он уже тогда что-то знал, правда? Он наверняка что-то знал». Я отвечала: может, да, а может, и нет, он мог просто так утешать тебя. Но она все повторяла и повторяла. И однажды я не выдержала и заорала: «Да мать твою! Разыщи этого мужика и просто спроси!»
– И она начала искать?
Люси покачала головой:
– Нет. Сказала, что если он не сообщил ей ничего тогда, с чего бы ему говорить теперь? И как она его заставит? Детектив из отдела пропавших без вести объяснил, что акт о свободе информации не распространяется на их расследования. И Ашлин решила подобраться другим путем – как бы случайно встретиться с ним и, не рассказывая, кто она такая, разговорить его.
Я ушам своим не поверила. А Люси продолжала:
