– Можешь засунуть мой тон себе знаешь куда? Ты позвонил Бреслину и заявил, что можешь так испоганить мне жизнь, что я точно башку себе расшибу. Пернуть буду бояться. И все, что тебе нужно, это мой телефон и домашний адрес. И он тут же все тебе выдал. Я что-то упустила?
Он сидел совершенно прямо, на меня не смотрел, всем своим видом показывая, как неприлично я себя веду.
– Если ты все уже знаешь, зачем спрашиваешь?
– Затем. Всего я не знаю. Роше сливал тебе мои дела постоянно, а Бреслин сделал это только однажды. Кто еще?
Он покачал головой:
– Больше никто.
– Краули, – сказала я с угрозой в голосе, – ты не получишь билет на выход, скинув мне только два имени. Говори – или сделка отменяется.
Краули все изображал оскорбленное достоинство, но выглядело это так, будто ему отлить приспичило.
– Я знаю, когда полная прозрачность крайне важна, детектив Конвей. Другие детективы действительно контактируют со мной, есть среди них и те, для кого право общественности знать не пустой звук, но ваших расследований это не касается.
Внутри взметнулась ярость, и я не знала причины – от того, что он может лгать, или от того, что может говорить правду.
Я встала, обошла вокруг стола и выплюнула прямо ему в лицо:
– Не вздумай играть со мной. Если ты о ком-то умолчал, я выясню и вернусь. И ты проведешь остаток своей жизни, постоянно оглядываясь, и пожалеешь, что не выбрал карьеру уборщика сортиров.
– Я не играю. И ничего не скрываю. Детектив Роше и один раз детектив Бреслин. И все.
И я поверила – поверила страху, написанному на лице Краули.
Он сварливо добавил:
– Ты думаешь, что такая звезда, что весь мир плетет заговоры против тебя, однако не все с этим согласны.
В голове разлилась странная пустота. Я ведь и правда всегда думала, что весь отдел жаждет моей крови, что наша общая комната – лишь ширма, за которой прячется целая армия, а я – одинокий воин, которому суждено пасть в неравном бою. Вот только каждый раз, когда я заглядывала за ширму, там был лишь один-единственный ублюдок.
Ребята отпускают шуточки на мой счет. И края этих шуточек пропитаны ядом и тщательно заточены, чтобы больнее ранить. Мне и в голову не приходило, что это просто шутки, чуть более резкие, потому что я и сама резкая, а после того, как Роше попытался ухватить меня за зад, а все остальные промолчали, я стала еще жестче.
Когда Блоха намекнул, что был бы рад моему возвращению в Прикрытия, я решила, что это из-за моих проблем в Убийствах, и во мне даже не шевельнулась мысль: а может, из-за того, что он по мне скучает, из-за того, что помнит, какими классными напарниками мы были. А Стив с его бесконечными «если», рассматривающий все под микроскопом. Я ведь на несколько часов поверила, что он заманивает меня на вершину утеса, чтобы столкнуть оттуда, помахав на прощанье.
Хорошо, что из-за моей смуглой кожи Стив с Краули не видят, как я заливаюсь краской стыда.
Со мной произошло то же, что и с Ашлин, – я потерялась в своей собственной голове, в истории, которая существовала только в моем мозгу, в тенях, что заменили реальность. И теперь реальность наваливалась со всех сторон, сдавливала, ломала кости. Ледяной холод накрыл меня, и дрожь пробежала по телу.
Краули и Стив смотрели на меня, ждали, позволю ли я Краули соскочить с крючка. Телефон Стива взвизгнул, выводя меня из оцепенения.
– Ладно, – сказала я. Сбежать бы отсюда немедленно, но тут еще есть дела. – Ладно. Принимается.
В ту же секунду Краули стряхнул с себя страх и обратился в жадную гиену:
– Ты упоминала про что-то интересное для меня.
– О да. – Я уже пришла в себя. – Очень интересное. Прямо сенсация. Тебе понравится.
Краули потянулся за диктофоном, но я покачала головой:
– Не-а. Не для записи. Из источников, близких к расследованию. Усвоил?
«Источники, близкие к расследованию» означает одно – полиция. Я не хотела, чтобы Маккэнн или Бреслин решили, что это Люси заговорила. Краули надулся, но я снова села и посмотрела на Стива, неистово перебиравшего пальцами по экрану телефона. Краули вздохнул и убрал диктофон.
– Думаю, что усвоил.
– Хороший мальчик, – одобрила я. – Ашлин Мюррей, годится?
Краули кивнул, весь исходя слюной, надеясь, что я поведаю сейчас, как ее насиловали разными извращенными способами.
– У нее был роман. С женатым мужчиной.
Краули понравилось. Он тряхнул головой с видом опытного сердцееда.
– Я так и знал. Она была слишком хороша. Девушки с такой внешностью, боже, да они считают, что выпутаются из чего угодно. Чуть что, упс, простите, ваше высочество, – и все сразу как надо. Но в жизни все не так.
Он уже переписывал заново всю историю у себя в голове, подыскивал самый лучший эвфемизм для «разрушающей семьи нимфоманки, которая получила по заслугам».
– Дальше еще лучше, – не поднимая головы, сказал Стив. – Догадайся, чем зарабатывает на жизнь ее дружок?
– Хм… – Краули ущипнул себя за подбородок, задумался. – Ну что ж. Такие девушки любят деньги. Но я бы рискнул предположить, что к власти ее тянуло даже больше, чем к деньгам. Я прав?
Это произвело на нас впечатление.
