Анна фыркнула. Об отношениях Софьи и Голицына она была отлично осведомлена. Как и о том, что окажись Васька в одной постели с Софьей – венцом его карьеры стало бы креститься и молиться. А на большее ловелас вряд ли был бы способен. Запугала его Софья до дрожи в коленках.
– Нет. О другом тебе скажу. Детей вам надобно.
– Надобно, тетя. Да нельзя пока.
– Вот как? А почему ж?
– Чтобы у Алешки первыми дети родились. Им править.
– А твои тут при чем? По женской линии трон не перейдет, сама знаешь. Да и ты уж не царевна, а боярыня Морозова.
– Знаю. Но тут другое. Мы с Иваном во дворце живем, мы все время при Алеше, у власти. Нам она не нужна, правил бы братик счастливо… а дети мои такое испытание выдержат?
Анна задумалась.
И верно, Софью уже звали Про́клятой царевной. А еще – царской тенью. Вспоминали великую старицу Марфу, кою и монастырь от власти не отвратил. И ежели ее дети…
– Ты братоубийства боишься?
Сказала – и словно оледенела. Страшное то дело, но Софья-то какова?! Нет еще детей, а она в них уже усомнилась?
– Боюсь, тетя. – Софью это и не пугало ничуть. – Алексей силен. Федя слабее, Ванечка, считай, не наш уже, Володя пока место чистое, что еще напишем на нем? Какие у нас дети получатся? Бог весть. А я хочу, чтобы старшими в выводке были Алешкины. Чтобы верховодили, чтобы команду себе собирал его сын, как когда-то Алеша меня нашел с Ванечкой…
– Не далеко ли ты загадываешь?
– Нет, тетя, – и вот тут темные глаза блеснули сталью, холодом, стужей от них по комнате повеяло. – Мало править. Мало царствовать. Мало царство свое крепить, надобно его еще в достойные руки передать. Которые все твое нажитое и сохранят, и преумножат. Купцы – и то о сем пекутся. А ведь на нас не лавка с ситцем, от нас судьбы людские зависят. Не угадаем – кровь прольется. Али тебе Смута не памятна?
– Страшный ты человек, Соня.
Царевна закрыла лицо руками, вздохнула – и словно постарела за тот миг на десять лет. Не девчонка сидела перед Анной Михайловной, ровесница. Или и того старше?
– Пусть страшный, тетя. Пусть потом осудят, пусть грязью закидают – все равно все сделаю, чтобы Русь стояла. Понадобится – сама под кого угодно лягу. Понадобится – казню, куплю, войной пойду… перед Богом я сама отвечу. А уж с детьми-то подождать пару лет – дело и вовсе не сложное.
– Травы пьешь?
– И это тоже. И дни считаю, чтобы опасные пропустить. И уксусом пользуюсь. В гареме таких тайн много, ты же с Лейлой сама говорила, знаешь.
– Знаю.
– Страшно мне, тетя. Словно по ниточке над пропастью, да с грузом за плечами. Очень страшно.
Что могла сделать царевна Анна?
Только одно. Подойти и обнять племянницу. Крепко-крепко, как обнимала ее в детстве. И зашептать что-то глупое и ласковое. О том, что все будет хорошо, и справится со всем умничка Сонюшка, и всех плохих мы прогоним, а всем хорошим будет хорошо, и лето будет теплое, и дети будут бегать по траве босиком, и роза в цветнике зацвела…
И проклятая царевна плакала, словно ребенок, выплескивая в истерике и тоску, и усталость, и страх. Завтра она будет сильной. Завтра. Сегодня же… спаси тебя Бог, тетушка Анна. Тетушка?
Или – мама?
– Ну, каков улов, адмирал?
– Две галеры, боярин!
Павел Мельин недавно пришвартовался у пристани и был радостно встречен Ромодановским. Русские уже заполонили Азовское море, чувствовали себя в нем спокойно и свободно. Да и Черное постепенно осваивали. Пусть пока и ходили вдоль берега, чтобы чуть что – нырнуть под защиту своих пушек, пусть не слишком опытны были команды, но это ж нарабатывается. Зато все корабли оснащены пушками и имеют четкий наказ туркам в плен не сдаваться.
Да и не собирались. Сколько порассказали бывшие галерные рабы – русские теперь зубами глотки турецкие готовы рвать были, лишь бы не попасть в полон. Да и не надо тех сражений. Научиться бы, сработаться, чай, дело новое, незнакомое…
А вот турки иногда пробовали русские кораблики на зуб.
По зубам же и получали, ну а официально… Был кораблик – да утоп. Неизбежные на море случайности, как тут еще скажешь?
А нечего на торговцев нападать!
– А народу там сколько?
– Да с сотню турок. Пристроишь?
– Как не пристроить! Дорога известная!
На Русь, на Канал, а про выкуп забудьте. Сами-то вы не слишком милосердны к христианам были, вот теперь вам те слезки и отольются.
– Есть ли с Руси новости?
– А то ж! Государь наш шведов воевать отправился.
– Шведов… – С этими Поль Мелье не сталкивался, но… – От нас чего надобно?
– Чего надобно, того я пошлю. Деньгами, сам понимаешь. Война их в три горла жрет.
– А корабли?
– Пока вы туда дойдете, аккурат война кончится.
Давно уж боярин и адмирал перешли «на ты», оценив друг друга по достоинству.
– Ты все равно государю отпиши. Коли понадобится, все мы как один…
– Отписал уж. Вояки…
– А ворчишь чего?
– Да Митька тоже просился в войско, едва отговорил…
Поль мудро промолчал о том, что боярин и гордится приемным сыном, и боится за него – сам грешен.
– Хороший сын у тебя, боярин.
– Знаю. А вот ты покамест не знаешь, что он в твой дом зачастил…
– И зачем?
– Да уж не ради латыни. Дочь твоя ему нравится…
