– И что? Твое дело от него пару детей родить, а потом пусть хоть помирает.
– Сама бы так попробовала! – с неожиданной злобой выпалила Катерина. – Легко тебе говорить, за молодым-то мужем!
– Можешь и вовсе без мужа. Машка согласится, заменить тебя несложно, на край еще и Феодосия есть. А ты сиди, пока плесенью не покроешься.
– Ты-то не покрылась, – прищурилась Катерина.
Софья равнодушно смотрела на сестру. Оправдываться здесь и сейчас было равносильно поражению, как и петь о долге перед родиной. Этот разговор часами вести можно будет. Она об одном, Катерина о втором, а в результате – пустота.
– Так то я, а то ты. Тебе уже сколько, девятнадцать? И так перестарок. Еще пару лет просидишь в тереме – и ни один мужчина не позарится.
– Тетка Анна замуж вышла. И тетка Татьяна.
– Не за царевичей. Титул мы потом даровали. И Степан теперь боярин Разин, с владениями в Крыму, и Ордин-Нащокин род хоть и древний, но если б не старый Афанасий, Анне б такого счастья не видать. И Ване Алексей думает титул князя даровать.
Софья не кривила душой. Народ хорошо запомнил, как пытался сдержать бунт старый Ордин-Нащокин и чего ему это стоило. Жизнью заплатил.
А Степан…
Тоже проблем не возникло. Молодые после свадьбы в Крыму обосновались. Не на глазах – потому и тихо, а то б бояре каждый раз копья ломали.
Кстати, и от Степана письмо есть в этой куче, прочесть надобно… Хоть проглядеть, ответ уж завтра надиктуем.
– Так и мне царевич не надобен.
Нет, это точно неспроста.
– Катька, не крути хвостом. Кто?
– Да нет пока никого!
Врала откровенно топорно. Сейчас ее расколоть или потом задание девочкам дать? Но ведь не докладывали ни о ком… значит, кто-то из своих. Стрельцы, бояре, стольники, у кого есть доступ во дворец… Кто решил таким образом с царской семьей породниться? Интересно-то как…
Ладно, сейчас, в первом часу ночи, Софья точно ее допросить не сможет. Завтра – дело другое.
– С чего ты сегодня поговорить решила?
– А коли завтра уже поздно будет? Я ж не знаю… Сонюшка, ну не выдавай меня за этого старого дона замуж! Ну миленькая!
– А что в том плохого? Королевой станешь!
– Я за любимого замуж хочу! Не абы за кого! Ты-то вот за Ваньку замуж вышла!
– От Вани пользы больше, чем от трех королей.
– Вдруг и от моего мужа тоже будет?!
– Ты его сначала найди, а потом говори.
– Можно подумать, ты согласишься! Ты же всех под свою гребенку ровняешь!
– И кому от этого хуже? Мальчишки женятся, Евдокия замуж вышла, Марфа… думаешь, будь батюшка жив, ты смогла бы из терема выйти? Да никогда! Так и засохла бы бездетной!
– И все равно – несправедливо.
– Катя, я делаю больше вас всех, вместе взятых. Потому мне и привилегий больше. Нравится тебе это, не нравится – я полезнее дома. А ты будешь полезнее в Испании.
– Сонь, ну не хочу я за старика!
– Пока на него ни одна любовница не пожаловалась. И вообще – вопрос не в возрасте, а в умении.
– А я не хочу! Не выйду я за него! Не выйду! Машку предложи! Вот!
Царевна топнула ножкой, подчеркивая серьезность своих слов. Софья смотрела вполне равнодушно. Тоже мне… гордая и непреклонная нашлась.
– Кать, а за кого соберешься? Не маленькая, понимать должна, что коли мы младшую сестру предлагаем, старшая должна быть уже сговорена. Или в монастырь захотелось?
– Скажи, что я сговорена! Что такого?!
– Врать неохота.
– Да ты всегда врешь!
– И где я тебе соврала?
– Не мне! Но…
– А на чужие сплетни нечего и оглядываться, – отбрила Софья.
Оххх, а вот и ОН! Кофе!
Небольшой кофейник, маленькие чашечки из прозрачного фарфора – две штуки, на обеих царевен, рядом на отдельном блюдце сахар, молоко в молочнике, на подносике – несколько булочек, которые так одуряюще пахнут сдобой, ванилью и миндальным орехом, что рот сам слюной наполнился.
И видимо, не только у Софьи. И слова сказать не успела, не то что остановить. А служанка, как назло, поставила поднос ближе к сестре…
Катерина потянулась к кофейнику.
– Можно?
– Разумеется.
Софья искренне рассчитывала, что когда в дело пойдет желудочный сок, голова начнет работать лучше. И у сестры тоже. Да и выспросить у нее, кто это там такой активный, тоже надобно. А за кофейком, да с плюшками…
Катерина тем временем коснулась губами чашки, а потом протянула руку за сдобой и впилась зубами в булочку.
– Вкус… но…
И вдруг схватилась за горло, оседая на пол, разинула рот, словно пытаясь не то закричать, не то вдохнуть, но ничего, ничего не получалось. Софья вскрикнула, отшатнулась на миг, потом бросилась к сестре, упала рядом на колени и замерла в растерянности. Не была Софья реаниматологом, даже не предполагала, что в таких случаях делать. Кричать? Даже и на то воздуха не хватило, словно весь он в единый миг сгустился в легких, оборачиваясь густой стеклянной массой.
Катерина корчилась на полу.
Софья слишком хорошо знала эти признаки.
Видела, как бледнеет лицо, как уходит жизнь из глубоких синих глаз, как запрокидывается девичья головка и медленно падает на пол из разжавшихся пальцев изящная чашечка.
И только когда раздался звон осколков, Софья закричала.
