Он был равнодушен к власти. Эта концепция была неизвестна народу тайят, ценившему совсем иное: покой в землях мира и доблесть в лесах войны. Доблесть, не власть, приносила славу, число побежденных врагов умножало ее, а не рабская преданность тех, кого удалось бы подмять под колено; доблесть воины-тай ценили превыше всего, а власть — в том смысле, в каком они ее понимали, — считалась забавой женщин. Помимо того, Саймон преодолел и более сильное искушение, чем соблазн власти — на Сайдаре, в Закрытом Мире, где миллионы спящих ждали Божьего Суда и грезили во сне, неотличимом от реальности. Он мог бы остаться там, в саркофаге, под бдительным оком гигантского компьютера, и тоже видеть сны, карать иллюзорных врагов, спасать невинных, защищать обиженных, всегда побеждать и никогда никуда не опаздывать. Вот это было искушение! А власть его не соблазняла.
Протез скрипнул, и старик, развернувшись на каблуках, заглянул Саймону в глаза. Кожа на его лице обвисла, зрачки сделались угольно-черными и колючими, а на поверхности желтой склеры выступила сеть кровеносных сосудов. Взгляд Хайме был страшен — взгляд вампира, узревшего осиновый кол.
— Значит, не сторговались? А хочешь вернуться на небеса? Живым? Так это надо заслужить. А если ты отключишь растреклятый передатчик…
— В пыль сотру, — прервал его Саймон.
— И не боишься, что мы тебя тоже — в пыль?
— Вряд ли получится. Я — мирный человек, но не трусливый, — сказал он вслух, а про себя добавил на тайятском: — Крысе не угнаться за гепардом.
— Вряд ли, — согласился Хайме со вздохом. — Уж больно ты прыткий, благодетель! Приходишь, как дуновение ветра, уходишь…
— …как его тень, — договорил Саймон.
Дела его были закончены, и, выяснив, что желал, он мог уйти, исчезнуть, раствориться зыбкой тенью среди деревьев, трав и скал. Удобный момент, подумалось ему, а тело уже взвилось над парапетом, над провалом кратера, над огненным фонтаном, что шелестел и гудел у него под ногами.
Он соскользнул вниз по шершавой, слегка наклонной каменной стене, приземлился у самого края пропасти, стремительно обогнул ее, балансируя на узком карнизе, и скрылся в кустах за угловой башней. Старик, торопливо шагнувший к перилам, уже не увидел его и не заметил, как где-то всколыхнулась ветвь и раздалась трава под сильным гибким телом. Тень пришла, тень ушла…
— Ловок, — пробормотал дон Хайме с невольным восхищением, — ловок, благодетель, и хорошо обучен. Ну, не всем же быть такими ловкими! Из тех, кого ты ценишь, кем дорожишь. А такие есть, есть! Ты не в пустоте живешь, сударь мой. Поищем, кого-нибудь и найдем.
Еще раз осмотрев кусты, он подтянул перчатку на протезе и возвратился в комнату.
— Я не сумел его купить, — сказал Хайме, хмурясь и поглаживая переносицу. — А жаль! На месте Алекса он бы вполне смотрелся. Или на месте Хорхе.
— На любом из мест, только под нами, — заметил Грегорио. — И я его туда поставлю! Не уговорами, а силой!
Старик бросил взгляд на мрачное лицо дона смоленских.
— Твои люди уже в Хаосе? Кого ты послал?
— Бучо Переса. Хаос в его округе, пусть он и шевелится. Исполнит с толком, получит бригаду Клыка. Велено, чтоб всех схватил живьем. А в первую очередь — девку. Видишь ли, там девка есть. Большой козырь, Хайме!
— Этот повел? Монтальвашкин отморозок?
— Он.
— Долго пришлось уговаривать?
Сильвестров загадочно усмехнулся:
— Не слишком. Выбор-то невелик: или живешь, пьешь и жрешь, или жрут тебя. В яме.
Они обменялись понимающими взглядами — словно пара грифов, в согласии поделивших добычу. Потом Хайме спросил:
— Веришь, что Он — о т т у д а?
«Он» и «оттуда» было выделено, а поднятые к потолку глаза явственно намекали, где лежит загадочное направление.
— Почему бы и нет? — отозвался дон Грегорио, пожимая плечами. — Когда-нибудь это должно было случиться, и я доволен, что случилось сейчас. Мы кое-что узнали, пусть даже половину или четверть правды. Пусть сотую часть, но самую важную: до нас никому не дотянуться. Никому, пока работает передатчик! Где бы он ни был, он работает, Хайме, а значит, мы в безопасности. Никаких карателей и крейсеров, ни пушек, ни солдат. Чем Он еще грозил? Апокалипсисом? Ничего и никого не будет! Только агенты-одиночки. А с ними мы справимся, ибо предупреждены. И можем предупредить ЦЕРУ.
— Если будет кого предупреждать после нашествия Хурала, — вымолвил Хайме. Протез его скрипнул, будто аккомпанируя резкому хриплому голосу: — Кстати, ты бы поостерегся, милостивец мой. Этот Рикардо — не из шестерок. Слишком силен и крут! Схватим его людей, так он совсем осатанеет. Не ровен час, заявится к тебе…
— Заявится, — кивнул Сильвестров. — Куда ж ему идти? Заявится, и потолкуем. Поговорим насчет его приятелей и девки. Только тут их держать не надо. Может, к себе на остров заберешь?
— Хорошая идея. Заберу, — согласился Хайме. Потом хлопнул себя ладонью по лбу: — Знаешь, Сильвер, а вдруг Он все же выключит треклятый передатчик? Хоть эта девка будет у нас и все его приятели… Не худо бы подстраховаться. Скажем, свой передатчик соорудить, э?
Дон Грегорио снисходительно усмехнулся.
