— Это мне понятно, — промолвил Саймон, почти не удивленный, ибо он ожидал чего-то подобного. — Итак, церушникам надо знать, что творится у бразильян, и в этом им помогают «торпеды» с благословения прочих кланов. А что творится у церушников?
— Ничего хорошего, брат Рикардо. — Гилмор прикрыл глаза, словно утомленный созерцанием бамбуковых зарослей. — Почвы истощены, шахты опустели, города и заводы в развалинах, нет ни транспорта, ни топлива, ни оружия, ни продовольствия. Зато есть голод, бунты и угроза нашествия с востока. Байкальский Хурал…
— Я знаю, — сказал Саймон, — я слушал их передачи на орбите. А вот откуда знаешь ты, Мигель? Ты ведь никогда не работал на дона Хосе Трясунчика? Ты — сосланный в кибуц диссидент, отставной архивариус, поэт и учитель. Или я не прав? Возможно, я перечислил не все твои занятия? Возможно, у пана Сапгия есть в ФРБ и другие люди, кроме «торпед»?
— Есть, — пробормотал Гилмор, не раскрывая глаз, — конечно, есть. Никогда не видел этого пана Сапгия, но думаю, что он человек предусмотрительный. Да и Пачанга, Петр Самойлович, говорил… — Веки Майкла-Мигеля приподнялись, в темных зрачках плавала боль. — Поверь, мне очень стыдно, мой звездный брат. Ты был со мною откровенен, а я… я… Я не хотел тебя обманывать. И если надо, я…
Саймон сжал сильными пальцами его плечо.
— Ты не обманывал, Мигель, всего лишь умалчивал, а потому — забудем и обратимся к более важным делам. Пачанга, наш хозяин, — из ЦЕРУ? Из ведомства Сапгия? Если не хочешь, не отвечай.
Кивок.
— Он тебя завербовал?
Снова кивок.
— И ты согласился? Почему? По крови ты не русский и не украинец, но все же предок твой пострадал от громадян. Его преследовали, изгнали, могли убить.
— Могли, — шепнул Гилмор, — но это — прошлые дела. Я не русский и не украинец, брат Рикардо, я — потомок американских негров, хоть есть во мне кубинская и бразильская кровь. Но прежде всего я — человек. Просто человек. И я хотел бы помочь людям. Не пану Сапгию и пану Калюжному, не дону Хосе и дону Грегорио, а просто людям, неважно, какого цвета кожи и какой крови. Людям, что живут на Земле: будто тени, заключенные в преисподнюю. Но как помочь? Я не умею карать зло безжалостной рукой, я — не боец, не защитник, я не одарен твоей непреклонностью и силой. Однако я могу наблюдать и делать выводы, запоминать и писать, говорить и учить, а значит, могу постараться, чтобы зла и жестокости было поменьше, а понимания — больше. Понимание — это так важно, брат Рикардо! Понимание, сочувствие, помощь.
— И потому ты ищешь оружие, — сказал Саймон, — ты и остальные агенты Сапгия. Бомбы, газы, вирусы. Древнее оружие, которое можно было б переправить к крымским берегам, чтоб нанести удар по Хуралу. Но там ведь тоже люди, Мигель!
Гилмор покачал головой:
— Оружие я ищу для тебя. Не бомбы, не газы и вирусы, а то, что ты просил: ракеты. Управляемые снаряды, которые могли бы разрушить передатчик на Луне. Правда, вернувшись в Рио, я получил задание искать оружие, но что бы я ни нашел, ты узнаешь об этом первым, брат Рикардо. Хотя я почти уверен, что ничего не найду. И никто не найдет. Тут я согласен с покойным Хосе Трясунчиком. — Майкл-Мигель сокрушенно вздохнул. — Триста лет — огромный срок. Все, что было на «Полтаве» и других кораблях, сделалось ржавчиной и прахом.
— Не все, — возразил Саймон, вспоминая антенну на башне Форта. — В двадцать первом веке умели строить намного лучше, чем сейчас. Особенно если дело касалось ракет и лазеров. — Проводив взглядом стайку попугаев, мелькнувших над дорогой, он повернулся к Гилмору: — Однако в Пустоши нет оружия, Мигель. Что же ты там делал?
— Наблюдал, запоминал, записывал. Иногда ЦЕРУ присылает своих агентов — осенью, с попутными ветрами, на аэростатах, что приземляются в Канаде или на Лабрадоре. Оттуда их везут на кораблях «торпед» — далекая дорога, рискованная, и все, кто ею прошел, известны морякам Трясунчика, а пану Сапгию это не нравится. Весной и летом можно лететь сюда, на юг — только не в центральные провинции, не в горы и не в амазонскую сельву. Лучше Пустоши места нет — холмистая равнина, людей немного и судоходная река, за нею — степи. Ну, ты сам видел. И тоже выбрал Пустошь.
Саймон усмехнулся:
— Значит, тебя отправили на рекогносцировку. А чтоб не возникло подозрений, был ты бит кнутом за малую вину и сослан в кибуц. Но ведь кибуцы есть не только в Пустоши, а? Могли ведь и на Огненную Землю сослать? Или нет?
— Все устроил Пачанга. Это несложно, брат Рикардо, если имеешь деньги и знаешь, кому их сунуть в департаменте Общественного здоровья. Главное, с виной не перебрать, чтоб врагом народа не объявили. Таких не бьют и не ссылают, а сажают в Форт до праздника. А потом — в яму, на перекладину или в Разлом.
— Я думал, что только гаучо вешают по праздникам, — сказал Саймон. — А еще вспоминается мне плакат в вашей Думе… Там было написано, что всех врагов народа отправляют в кибуцы. Для перевоспитания.
