Телефон был большим, неуклюжим, в деревянном корпусе, из которого выступали похожие на вилы рычаги, с массивной бронзовой трубкой. Но он обеспечивал надежную связь — гораздо более надежную, чем коротковолновые ламповые радиостанции «штыков», где все голоса становились похожими на последний хрип умирающего. Правда, телефонный кабель удалось протянуть лишь к четырем точкам в окрестностях Рио — в Форт и полицейское управление Центрального округа, а также в гасиенду Алекса под Синей скалой и на остров к Хайме. Последняя из работ стоила жизни пяти ныряльщикам, однако дон Грегорио Сильвестров не вспоминал о таких мелочах. Другие мысли бродили в его голове, когда он касался трубки: он думал, что кабель в старых запасах иссяк, а новый, не ржавеющий под водой, вряд ли удастся изготовить. Спецы «штыков» умели делать орудия и карабины, гнать из нефти бензин, выдувать примитивные радиолампы и тянуть проволоку, но вот нанести на нее водостойкую изоляцию оказалось для них непосильной задачей. И оттого проложенная к Хайме линия была единственной и неповторимой. Впрочем, с кем еще говорить в океанских пространствах? Только с хитрым старым Хайме, чьи предки с мудрой предусмотрительностью воздвигли островную цитадель.
Дон Грегорио поднял трубку. Пока его соединяли с островом, он занялся сигарой: откусил кончик, раскурил ее и выпустил к потолку кабинета пару идеально ровных колечек. Кабинет размещался в левой угловой башне, и сквозь окно были видны небо в первых звездах и густая листва сейб, подсвеченная пылавшим в кратере огнем.
Голос Хайме был хриплым; видно, его подняли с постели.
— Случилось что, милостивец мой?
— Трясунчик мертв. — Грегорио затянулся сигарой. — Нашли его дохлым у лужи с корабликами. Часа четыре назад.
— Ах-ха… — Старик протяжно зевнул. — Так об этом я знаю, Сильвер. Культя моя чешется, а это — к приятным вестям. Вот если б ломило и зудело…
Временами осведомленность Хайме казалась дону Грегорио удивительной; он с полным основанием подозревал, что у дерибасовских было не меньше топтунов и стукачей, чем в его собственном ведомстве. Пока это шло на пользу общему делу, однако со временем…
Отложив сигару, он произнес:
— На теле — ни единой раны, никаких следов. Представляешь?
— А вот об этом я не слышал, — отозвался Хайме. — Большой искусник поработал, а? Как его? Брат Рикардо? Пожалуй, я его к себе возьму, качком либо отстрельщиком… Не возражаешь?
— Смотря кого отстреливать, — усмехнулся Грегорио.
— Ну, не тебя же и не Алекса, пока он детишек не наплодил, внуков твоих. Может, Хорхе?
— Может быть. Но не раньше, чем мы разберемся с наследством Трясунчика.
— Согласен. Тебе — кораблики и морячков, мне — склады да гавани. А вот с бойцами их что делать? Бойцы под Сергуном ходят. Договоришься с ним?
— Не уверен, — произнес Грегорио после непродолжительного раздумья. — А что бойцы? Ими, как порешили, пусть занимается Алекс. Его проблема.
— Алекс их перережет или в Разлом продаст, а зря… ах-ха… — Хайме снова зевнул. — Лучше бы сделать так: пустим слух, что с Трясунчиком разобрался Хорхе. Глядишь, «торпеды» мстить захотят. Так пусть Хорхе их и режет, не Алекс. А?
— Труп-то не поврежден. Поверят ли, что это — работа крокодильеров? — с сомнением сказал Грегорио.
— Чего ж не поверить, милостивый дон? Ты нанял Рикардо-искусника через десятые руки, а ведь его и Хорхе мог нанять. У него тоже счеты с «торпедами». Недаром их в Харбохе пощипали!
Дон Грегорио Сильвестров прищелкнул языком. Порой хитроумие Хайме поражало не меньше, чем его осведомленность; всякое событие, случай, факт он умел повернуть к собственной пользе — а значит, и к пользе триумвирата. Пока… Но категория «потом», как полагал главарь смоленских, для Хайме не существовала; слишком был он стар, чтоб захватить инициативу через пару лет, когда наступит время делиться властью. Правда, у Хайме имелись сыновья, но бог не наделил их особым хитроумием, и можно было согласиться, что в обозримом будущем — «потом» — все они останутся живы. Или хотя бы один из них.
Двусмысленно ухмыльнувшись, дон Грегорио произнес в трубку:
— Согласен.
Хайме тут же отозвался:
— Раз согласен, сообрази, как Сергуна с Хорхе стравить. Время-то подходящее…
— Это почему? — Лоб Грегорио пошел складками. Временами он не поспевал за извилистой мыслью старика.
— А потому, что надо внимание отвлечь. Банк-то грохнули! И тут не в убытках дело, а в том, кто и как? Убытки — что, убытки я возместил — из нашей общей кассы. Ну а ты распорядился болванов-охранничков закопать. Карло твой, наверное, закапывал? Да не один же? Еще топтуны твои — те, что злодеев ищут. Выходит, многим известно, что случилось, — а случай-то небывалый! Загадочный, можно сказать. Слухи пойдут, сплетни…
При одном напоминании о банке сигара начала горчить. Раздавив ее в пепельнице, дон Грегорио буркнул:
— Не пойдут. Карло самых доверенных людей в розыск направил.
— И что они нашли, твои доверенные? — не без ехидства поинтересовался Хайме.
— Пока ничего. Но найдут! Найдут проклятых отморозков! Я их даже в Хаосе достану — и на крюк!
