— Ну что ты трёшься? Ну что? — я погладил его. — Сейчас до дырки протрёшь мордаху свою.
— Он скучал по тебе. Места себе не находил, — ответила Райли. — Уж думала, что убежит за тобой, к Тинке.
— Ах ты, хулиган, — потрепав его по уху, я виновато посмотрел на хозяйку. — Ну-у… А ты как тут жила?
— Я? — она вскинула бровь. — Нормально. Работы много навалилось. Скучать было некогда.
— Ты всё ещё злишься? Я понимаю. Я заслужил это…
— Нет, не злюсь. Это не только твоя вина, но и моя. Слишком уж я расслабилась, размякла. Потеряла контроль над ситуацией. Забыла, в каком мире живу. Вот и результат.
— И что теперь будет? Ну, в смысле, между нами… То есть, я имею в виду… Мы ведь с тобой всё ещё друзья?
— Не думаю…
Я почувствовал, как кровь отлила от лица. Настолько резким было это заявление. Неужели всё? Неужели я для неё больше ничего не значу? Но сгущающуюся тьму в моей душе быстро развеял луч надежды.
— Да, не думаю, — она с улыбкой посмотрела на меня. — Знаю точно. Мы друзья. Пока ещё… Блин, видел бы ты сейчас своё лицо. Это так смешно!
И она рассмеялась. У меня сразу от сердца отлегло. Поднявшись с кресла, я всплеснул руками.
— Нет, я к твои шуткам никогда не привыкну. И не вижу тут ничего смешного. Я тебе о серьёзных вещах, понимаешь, а ты… И что это за словечко — «блин»? Ты раньше так никогда не говорила.
— Я думала, это будет забавно. Вы со «старой хозяйкой» его часто употребляли. А я всё думала, почему «блин»? Ведь это, кажется, такая еда. А потом провела некоторые аналогии, и выяснила, что это оцензуренная версия другого, неприличного слова, которое люди подразумевают, когда говорят «блин». И это звучит круто.
— Это не круто. Это по-детски. И по-дурацки.
— Ладно. Буду вместо «блин» говорить…
— Нет! Беру свои слова назад! Говори «блин»!
Райли согнулась пополам от смеха, выронив одежду, которую заштопывала. Настроение у неё явно подскочило. Она давно не веселилась, и теперь отводила душу.
— Приятно видеть тебя весёлой.
— Радуюсь, что не убила тебя.
— А ты могла?
— Ещё бы.
— А вот и нет. Ты сама говорила, что никогда не убивала людей.
— Ну вот и открыла бы счёт. Да ладно, не смотри на меня так, а то я опять буду смеяться, — она протянула мне руку.
Я мягко её пожал.
— Друзья?
— Друзья.
— Но примирение нужно закрепить, — теперь пришла очередь моей шутки.
— Закрепить? А как? — искренне удивилась она.
— А вот так, — я сжал кулак, выставив мизинец. — Давай, цепляйся мизинчиком.
— Зачем?
— Так надо.
— Ну, хорошо, — Райли зацепилась за мой мизинец.
Встряхивая руку, я нарочито пафосно начал произносить детский стишок: «Мирись, мирись, мирись, и больше не дерись! А если будешь драться — то я буду кусаться! Запомни навсегда, что мы с тобой друзья!» Наши пальцы расцепились, и Райли снова покатилась со смеху.
— Что это было? Я не понимаю. Ты правда будешь кусаться? Как неоконис? Это так глупо, и так смешно!
— Эй, всё очень серьёзно. Дружеская клятва — это тебе не баран чихнул.
— Причём тут баран? — она на какое-то время задумалась, обрабатывая бессмысленную информацию, и, ничего не поняв, опять зашлась смехом. — Писатель, ну ты и чудак!
Мы ещё немного посмеялись. Наконец-то я полностью убедился в том, что Райли не держит на меня зла. Конечно же, остаётся неизвестным, будет ли она со мной столь же откровенной и близкой, как ранее, но хотя бы уже понятно, что наша дружба продолжается, и время давящей неопределённости осталось позади.
— Райли, а что ты думаешь о Пророчестве? — спросил я, когда мы насмеялись вдоволь, и успокоились.
— О каком ещё Пророчестве? — не поняла та.
— Ну, о поэме… Как её там? Гимн какой-то там лучезарной, не помню кому.
— Ты о чём, Писатель? Мне кажется, или ты сегодня действительно не в себе?
— Ладно, забудь. Это всё так… Во сне приснилось.
Пожав плечами, Райли откусила нитку, закончив шитьё.
«Ни Райли, ни Флинт ничего не знают о Пророчестве», — сделал я запись в своём дневнике. — «Очень странно, если учесть, что, по словам Тинки, эта поэма вшита в изначальную память всех изгнанников. Не похоже, что Райли с Флинтом её скрывают. Выходит, что о Пророчестве знают только Тинка и Хо? Но что же их объединяет? Думаю, что с этой таинственной загадкой мне ещё предстоит разобраться».
— Иди, отнеси ей, — после ужина, Райли сдержанно протянула мне тарелкку с едой.
«Ей» — означало «Тинке», засевшей наверху. Я взял кушанье, и отправился на чердак.
Чердачное помещение было наполнено темнотой. Райли редко сюда ходила, и не обрабатывала стены светящимся воском. Подходящее место для Тинки, чего нельзя сказать обо мне. Если бы свет не проникал сюда снизу, из коридора, то я бы вообще ничего здесь не видел.
— Тинка! Ты тут?
Никто не ответил. Я напряг зрение, и разглядел фигурку девочки возле слухового окна. Она стояла спиной ко мне, со взведённым арбалетом на плече. Абсолютно неподвижно, словно изваяние. В таком виде она мне напомнила миниатюрную копию дежурящего возле окна терминатора из одноимённого фильма. Эдакая пародия в исполнении школьницы. Вроде смешно, но с другой стороны как-то жутковато.
— Я поесть принёс.
