Мои подруги-изгнанницы не обращали на холод никакого внимания, продолжая щеголять по городу, как по южному курорту. Их морозоустойчивость объяснялась всё той же способностью распределять и перенаправлять внутреннюю энергию. В своих будущих походах нам пару раз придётся ночевать буквально на голой земле, посреди студёного ночного холода. В столь экстремальных ночёвках я спал между Райли и Тинкой, и должен отметить, что ощущение было таким, будто по бокам от меня лежат две огромные грелки. Им как-то удавалось сохранять предельно высокую температуру тел, избегая свёртывания гемоглобина в крови. Я сделал вывод, что они просто поднимали градус до максимально допустимого уровня, примерно до сорока — сорока одного, не более. Тем и довольствовались. К тому же, работать обогревателями им приходилось только ради меня, а в обычной жизни изгнанники напротив, предпочитали поменьше выделять тепло (чтобы не привлекать хищников, и не затрачивать много энергии), настраивая теплообменные функции организма таким хитрым способом, что внешняя температура их тел становилась уличной, как у рептилий. Но при этом их конечности не отмерзали, кожа не синела и выглядели они бодро, словно «моржи» возле проруби. Чудеса да и только.
Райли что-то пыталась мне объяснить по этому поводу, но увы, данный разговор мне не запомнился. Помню только, что она говорила, дескать люди очень расточительно относятся к теплу. Точно так же, как и к энергии. Поэтому масса энергии у нас уходит на сохранение тепла, которое, в свою очередь, бесполезно рассеивается. Наверное, если бы человек умел управлять своей энергией так же, как изгнанники, то ему бы, наверное, ничего не стоило прогуляться по скрипучему февральскому снежку в одних плавках, да ещё и сетуя на то, каким же жарким выдался этот зимний денёк.
Как бы там ни было, по словам всё той же Райли, ближе к середине осени, даже изгнанники начинают кутаться в тёплую одежду. Всё-таки местные зимы — это не подарок. Многие, если не большинство, впадают в спячку, как медведи, предварительно выбрав логово понадёжнее, и завернувшись в «капсулу» — нечто вроде кокона, представляющего из себя смесь тёплых одеял и какой-то биологической дряни, под названием «китлиак». В этой капсуле изгнанники находятся несколько месяцев, пребывая в подобии летаргического сна. Вообще-то, с подобной зимовкой у них связано много нюансов, вроде предварительной и кропотливой подготовки желудка и кишечника, но об этом рассказывать смысла нет. Тем более, что я опять отошёл от своего центрального повествования, увлекшись сторонними описаниями. А значит, пора возвращаться к своей истории.
Итак, мы вышли во двор. Я сразу же съёжился от холодного ветра, покрывшись гусиной кожей. И это даже невзирая на то, что перед выходом я неплохо укутался. Изо рта вырывался парок. Руки прямо-таки просились в тёплые карманы. Глядя на своих спутниц в лёгкой летней одежде, я невольно им завидовал. От одного их вида мне становилось ещё холоднее. И не мёрзнут ведь, «горячие девчонки». Хоть бы поёжились ради приличия.
— Погодите, — Райли остановила нас возле ворот. — Надо сначала проверить, не ждут ли нас снаружи?
— Всё в порядке. Путь свободен, — ответила Тинка. — Ночью мне удалось их остановить на подступах. К рассвету они потянулись в сторону угловой девятиэтажки, и больше не возвращались.
— Туда, где «Эсмеральда»? — насторожился я.
— Эм-м… Ну да, где ресторан, — кивнула Тинка. — Что-то их там привлекло.
— Терапоги. Там же они живут.
— Значит больше не живут, — криво улыбнулась Райли. — И поделом.
— Нельзя же так…
— Что нельзя? С каких пор ты стал жалеть этих гнусных отродий?
— Они не все такие. Чёрт… Только бы Туй выжил…
— Кто? — спросила Тинка.
— Не важно. Проехали… Ну что? Мы выходим?
— Да погоди ты, нетерпеливый, — Райли осторожно приоткрыла дверь. — Вроде спокойно. Давайте тихонько за мной. Смотреть в оба.
За воротами мы практически сразу наткнулись на бездыханное тело довольно крупного экрофлоникса. Из его бока торчала сильно погнутая стрела. Судя по длинной кровавой дороге, тянущейся за ним, он полз от самых баррикад, и добравшись нашего дома окончательно истёк кровью. Я заметил, что у него были сильно изуродованы ноги. Одна лапа неестественно вывернута, должно быть сломана. Когти выдраны до мяса. К левой ноге прилип массивный кусок вывороченного асфальта.
— Моя работа, — похвасталась Тинка. — Вон там ещё один, у стены.
Чуть поодаль, возле противоположного здания, в центре огромной кровавой кляксы, привалившись боком к стене, валялся ещё один экрофлоникс, который, судя по обилию размазанной кровищи, долго кувыркался в предсмертной агонии.
— Сколько же ты их настреляла? — поразился я.
— Четверых! Так что вы оба продули.
— Слишком много, — помрачнела Райли. — Не думала, что они так сильно расплодятся.
— Долго отсиживались в лесу. Там у них было мало врагов, — Тина самодовольно попинала труп. — Хитрые, заразы. Пробовали зайти с разных направлений. Но меня не проведёшь.
— Нам пора уходить, — охотница указала рукой вдоль по направлению улицы.
