Нужно было двигаться дальше. Буря усилилась, зато прямо по курсу замаячил не то холмик, не то постройка своеобразной конической формы. Трудно было понять, что это такое. К тому же, липкий снег постоянно забивал мне глаза. Чёрный конус проступал сквозь метель всё отчётливее. На нём вспыхнула пара ярких огней, похожих на глаза, и неведомая сила опрокинула меня навзничь, утопив в холодном снегу…
— Писатель! — бросился ко мне Сергей, как только я приблизился к знакомой конторе. — Эй!
Не дожидаясь, пока я перейду дорогу, он кинулся наперерез движущимся машинам, и едва не попал под колёса.
— Ты чё, дур-рак, чтоли?! Или ослеп?! — понеслось в его сторону сразу после отвизжавшихся тормозов. — Куда прёшь, скотина?!
Не обращая внимания на гнев водителей, Сергей добежал до противоположного тротуара, и тут же протянул мне руку:
— Писатель, привет! Я ждал тебя!
— Привет. Ты чего под колёса бросаешься?
— Да ла-ад… Пустяки. Ничего страшного.
— Не ожидал тебя здесь увидеть в это время. Думал, что ты ещё сидишь на работе.
— Я отпросился. Не смог находиться там дольше… Послушай, Писатель, мне очень нужно с тобой поговорить. Пойдём куда-нибудь, где поспокойнее?
— Пойдём.
Он повёл меня куда-то, по ведомому лишь ему маршруту. Судя по поведению и крайнему перевозбуждению, он «дозрел». Значит сегодня мы покинем «Призрачный район» вместе.
— Ты уж прости.
— За что?
— Ну-у, за вчерашнее. Как-то не хорошо получилось. Вообще-то она у меня нормальная, гостеприимная.
— Ты про жену, что ли? Да всё в порядке. Обычная реакция на визит подозрительного незнакомца.
— Всё равно некрасиво. В последнее время… Я хотел сказать, «в последний день», она не в настроении. Наверное, это потому, что я перестал её утром на работу возить. Я ж не виноват, что на её новой работе, рабочий день начинается с восьми часов… Ах, да что я всё об этих пустяках?.. Вот, тут вроде потише. Давай-ка сюда свернём?
В одном из относительно тихих дворов, мы остановились возле лавочки, напротив которой в песочнице возилась пара малышей, под неусыпным надзором старушки, сидевшей на другом конце детской площадки. Больше никого из людей рядом не было и мы могли спокойно поговорить.
— Вчера я не выдержал. Сначала мы с ней поругались, — начал Сергей.
— Из-за меня?
— Да. Нет! В смысле, не совсем. Ну сначала, да, она начала возмущаться, что я её не предупредил о твоём визите. Потом, когда скандал немного утих, я попробовал перевести разговор на другую тему. Хотел узнать, что она думает по поводу всех этих странностей. Не кажется ли ей, что один и тот же день повторяется снова и снова. И знаешь, что в итоге? Она приняла всё на свой счёт, поняв вопрос фигурально, и обвинила меня в том, что я к ней придираюсь. Распсиховалась, и мы опять начали орать друг на друга. Из этого я сделал вывод, что она не замечает странных повторений. Как и мой сын. Как и коллеги на работе. Либо не замечают, либо гонят прочь эти мысли… В конечном итоге, выслушав всю эту истерику, я хлопнул дверью и убежал…
— Ты что, ушёл из дома?
— Не-ет. Просто вышел проветрить голову. Хотел успокоиться. И тут вспомнил, что ты говорил про наш район и про катастрофу. Не то чтобы я тебе поверил, но… Мне нужно было отвлечься. Ну и заодно убедиться, что твои слова — это параноидальный бред. Короче, я сел в машину и поехал из района.
— И-и-и, что в итоге? Как съездил?
— Я ничего не понял. Вообще ничего. Я точно помню, что доехал аж до центра. Сделал круг и вернулся назад. Но сколько не пытался, так и не смог вспомнить того, что видел за пределами нашего района. То есть, выехал и всё… Провал. Въехал обратно, как будто бы вынырнул из омута. Никаких воспоминаний. Вообще пусто. Как такое возможно? Я что, сбрендил?
— Нет. Просто твоё бытие ограничено рамками твоего района, и разум не способен самостоятельно из них вырваться.
— Но ведь если ты прав, тогда… У-уф! Нет, я не могу в это поверить.
— Это сложно, я тебя понимаю.
— То есть, получается, что меня больше нет?
Я кивнул.
— И Вики, и Лёшки, и наших соседей — тоже нет? Мы умерли?
— Мне очень жаль.
— И что же мне делать?
— Не знаю. Решать тебе. Я лишь хочу открыть тебе истину, а ты думай, как поступить.
— Так вот, значит, как выглядит смерть.
— Никто не знает, как выглядит смерть. По крайней мере, из людей.
— Но ты же сам сказал, что я умер.
— Умерло только твоё тело. А разум пока ещё жив. «Ты мыслишь — следовательно существуешь»… Не помню, кто сказал.
— Почему же тогда я не лишился способности мыслить? Почему повторяется один и тот же понедельник? Почему другие этого не замечают?
— Я понятия не имею. Возможно, если бы я был учёным, я бы смог ответить на твои вопросы, но я всего лишь писатель. У меня есть лишь гипотезы, в правильности которых я сам не уверен.
Воцарилась долгая пауза, после чего я продолжил:
