Это была орхидея. Необычного, алого цвета. Только она, и больше ничего. Её корни уходили в Великое Ничто, а цветы — горели притягательным, кровавым огнём. 'Так вот ты какой — цветочек аленький!' Так вот ты какой — Суфир-Акиль… Мой Суфир-Акиль. Я протянул к ней руку. Теперь это точно была рука, хотя в моей власти было сделать из неё всё что угодно: хоть крыло, хоть клешню, хоть дорогую китайскую вазу. Пора с этим заканчивать. Меня ждут в Апологетике. И я сорвал стебель, унизанный алыми цветами. Орхидея вспыхнула и застлала мой взор сплошным багрянцем, с вплетениями кровеносных сосудов… Мне светят в лицо. Нужно открыть глаза.
— Убери фонарь! — прикрывшись ладонью от прямого луча, простонал я.
Свет тут же исчез, и жар сменился на холод. Голова уже не болела. Остались лишь отголоски. Дискомфорт от наболевшего.
— Ты как, парень? — спросил Гудвин.
— Мы прошли 'Сепаратор'?
— Без понятия. Надеюсь, что да.
— Долго я был в отрубе?
— Нет. Минуты три — не больше. Когда ты грохнулся, я думал, что тебе каюк. Но ты опять меня удивил!
— Погоди радоваться. Возможно, мы ещё не прошли…
— Голова как? — с другой стороны спросила Райли.
— Намного лучше. Так, остаточная муть какая-то…
— Значит, ты прошёл его. Ф-фух! — вздох подруги лучше всяких слов охарактеризовал долгожданный сброс её накопившегося волнения.
Всё-таки она переживала за меня больше всех. Она хорошая, но слабая. Зачем она тяготеет к человечности? Ведь это ошибка. Сбой в программе.
— Не надо было Тинкер отпускать, — послышался голос Флинта откуда-то из-за спины Гудвина. — Без неё мы тут как слепые котята.
— А где она? — я хотел подняться, но Райли мне не позволила.
— Сиди. Ещё есть время отдохнуть.
— Ну-у, когда стало ясно, что ты жив, она решила сходить на разведку. Пока мы приводим тебя в чувства, — ответил на мой вопрос Гудвин. — Сказала, что учуяла живой ай-талук впереди.
— Это плохо.
— Да, не особо хорошо. Поэтому опять придётся искать обходные пути.
— Интересно, сороковой в курсе того, что живёт прямо на ай-талуке? — усмехнулся Флинт.
— Сороковой вполне уже мог уйти в Апологетику.
Пока они вели беседу о сороковом и об ай-талуке, я огляделся. В углу неподалёку лежали человеческие кости, перепутанные с тёмным тряпьём. В черепе зияла сквозная дыра такого диаметра, что если не мой, то уж точно тинкин кулак мог спокойно пройти сквозь неё. Среди костей валялся паспорт. Стряхнув с документа косточки, некогда бывшие пальцами, я подобрал его и развернул. Сумских Александр Александрович.
— Брось, — Райли брезгливо выхватила книжечку у меня из рук, и отшвырнула подальше, в темноту.
— Откуда он здесь? — я посмотрел наверх, и увидел в потолке над скелетом круглую вертикальную трубу колодца.
Видимо, оттуда он и упал. Или же его сбросили. Отверстие в черепной кости явно не пулевое. Его как будто прожгли…
— Ты выглядишь очень странно, — Райли сбила меня с мыслей о мертвеце.
— Странно? Мне пять минут назад едва мозг не запекли. Хорошо, что я вообще как-то выгляжу, — ответ прозвучал грубовато, и я решил смягчить его. — Не переживай. Всё хорошо.
— Надеюсь, — она немного сжала мою руку.
Вернулась перепачканная Тинкербелл. Первым делом осведомилась, как моё состояние. Затем, сообщила, что из-за обширного распространения ай-талука вперёд продвигаться невозможно. Но есть неизведанный путь по каким-то подземным катакомбам непонятного назначения. Вход в катакомбы открылся после 'Гнева Эндлкрона', когда в подземельях образовались глубокие трещины, идущие сквозь городскую канализацию — дальше, вглубь. Через одну из таких трещин мы, едва протискиваясь между осклизлыми, неровными стенами, перебрались в тот самый каземат, обнаруженный нашей маленькой проводницей. Поскользнувшись на гладких, неровных выступах, я едва не провалился внутрь, но удержался за края. Внизу раздались всплески. Гудвин посветил туда фонариком, и вместо дна разлома мы увидели чёрную воду, метрах в двух-трёх под нашими ногами. Сначала я подумал, что это русло подземной реки, но потом заметил торчащий из воды семафор, и понял, что там находилась ветка секретного метро. Скорее всего, она была затоплена вместе с лабораторным комплексом. Мурашки побежали по телу от осознания, насколько широко распространялись 'корни' оборонного предприятия на Раздольненском озере.
Наш путь по неопознанному лабиринту продолжался. Было сыро, грязно и очень холодно. Фонарь Гудвина выхватывал очертания пустых коридоров с электрическими кабелями и толстенными пучками разноцветных проводов. Иногда попадались двери, но все они были заперты. Не было никаких обозначений, никаких табличек, лишь странные символы и цифры на стенах, небрежно намазюканные серой краской. Неожиданно, мы увидели жуткое белесое существо, продолговатой формы, прицепившееся к потолку шестью своими раскоряченными, полупрозрачными лапищами и какой-то высохшей слизью. Полое и прорванное по всей длине, оно напоминало огромную лопнувшую надувную игрушку. Оказалось, что это результат линьки гиганевры. Точнее, её личинки. Проходить под этой мерзкой 'люстрой' мне было очень неприятно.
