Было заметно, что многие щупальца гиганта были оторваны, а в толстенной шкуре, похожей на кору дерева, зияли многочисленные дымящиеся дыры от осколков. Полз он довольно быстро, перегораживая улицу стеной. А когда голова, или что там у него было вместо неё, полностью заползла на перекрёсток, то начал выгибаться вверх, поднимаясь над землёй. Вытягиваясь кверху, эндлкрон нечаянно зацепил угол здания, и начисто стесал его, обвалив угол. Щупальца расправились, как у актинии, развесившись шевелящимся венцом. Он поднимался выше и выше. Спустя несколько минут он был уже выше девятиэтажной гостиницы, но продолжал выползать дальше, напоминая уродливую, толстую пальму. Какой же он был здоровый! Теперь стало видно, что даже гомункул был для него всего лишь крупным куском мяса — не более. Эта живая Вавилонская башня всё росла и росла, словно желая упереться прямо в небеса, и не было ей ни конца ни края. Было видно, как по этой живой башне беспомощно скользят лазерные лучи, но энергопули для эндлкрона были как дробины даже не для слона, а, для кита. Венец раскрылся, и над городом пронёсся такой оглушительный рёв, что и мы, и сулариты, разом пригнулись, затыкая уши, дабы не лишиться барабанных перепонок. Казалось, земля зашаталась от этого гневного рёва, способного расколоть её одним лишь резонансом. Когда этот страшный голос умолк, оставив лишь оседающее эхо, я приоткрыл глаза, и увидел череду инверсионных следов, идущих из-за дальних зданий, с двух сторон: одни — с 'Тикондероги', другие — с 'Бреста'.
— Райли, — я потряс подругу за плечо, но она не откликнулась. — Райли, поднимайся.
Та продолжала лежать, даже не шевелясь.
— Ну уж нет. Здесь ты не останешься, — из последних сил, я начал поднимать её с земли.
Первые бронебойные снаряды глубоко вошли в тело эндлкрона, и колосс вздрогнул, издав низкий, вибрирующий стон. Смотреть, как его добивают, я не мог себе позволить, учитывая что он отклонялся прямо на нас. Подхватив Райли на руки, я побежал в сторону границы. Сулариты не останавливали нас. Многие всё ещё продолжали таращиться на обстреливаемого эндлкрона. Но другие, выдернутые из оцепенения нашим побегом, быстро приходили в себя, и начинали отступать, всё быстрее и быстрее, обгоняя нас.
— Вам не уйти! — услышал я крик Латуриэля.
Он попытался перехватить нас, выскочив откуда-то справа с ножом. Но убегающий охранник-преторианец, налетев на своего хозяина, сбил его с ног. Я ещё слышал, как он сыпал проклятьями, и пытался нас преследовать, но вопли обезумевшего суларита быстро утонули в криках остальных фанатиков, рёве раненного эндлкрона, и глухих ударах артобстрела.
Вот баррикада из машин. 'Баррикадой' это назвать язык не поворачивается. Просто плотно стоящие друг к другу автомобили, между которыми легко можно пролезть. Сулариты перепрыгивали через них, как заправские спортсмены. Мне же, с покалеченной Райли на руках, пришлось повозиться, чтобы протиснуться между корпусами. Позади, сумеречная артиллерия продолжала расстреливать гигантскую гидру со всех сторон, вколачивая в неё снаряд за снарядом. А впереди показались ровные колонны апологетов. Увидев, что на них бегут сулариты, апологеты приняли оборонительный порядок и ощетинились оружием. Но нам до них было ещё бежать и бежать. А бежать как следует у меня не получалось из-за ноши.
Последний вой эндлкрона, уже не грозный и агрессивный, а жалобный и страдальческий, разнёсся по округе, сообщая, что даже такая огромная мощь не смогла устоять под ударами сокрушительного молота сумеречной военной машины. Эндлкрон падал, как подрубленное дерево, и я чувствовал это затылком. Ощущал, как за спиной рассыпаются здания, вдавливается и проваливается асфальт, рвутся провода, размазываются в мокрые кляксы не успевшие убежать сулариты. Ещё немного, и я сам могу оказаться погребённым под многотонной тушей.
