На самом деле, с последним утверждением он не прав, потому что последующие трое суток я провел с пользой. Постился, медитировал в беседке на источнике, очищался огнем, водой и солью, принес жертву духам, прося о помощи в трудном деле. Куница, мой покровитель, сожрал десяток вареных яиц, выхлебал литр парного молока (причем доить козу пришлось самому) и заполировал это дело стопкой огневиски. Остальные духи тоже приняли подношение, правда, им досталось поменьше. Еще сварил зелье Ясного Ума, помогающее концентрировать память и дающее некоторую защиту от чужого влияния, выпью его перед самым началом. Работать с одушевленными артефактами следует, находясь на пике формы, вот я и готовился.
Само чтение проходило в одном из ритуальных залов поместья МакИверов. В центре гептаграммы из вмурованных в каменный пол серебряных прутьев установили кафедру, на которой, между двух плошек с маслом, зажженных от чистого огня, положили гримуар. В луче, глядящем на север, встал оберегающий — мастер Брендан, в остальных положили обереги с руническими надписями. Все сделано, само собой, моими руками. Я стоял босиком, в одной льняной рубашке, на шее в мешочке висел защитный медальон-змеевик да на руке надежно холодил кожу уже проверенный в деле амулет.
Отговаривать и убеждать МакИвер не стал. Все уже сказано. Просто опустил палочку, замыкая внешний и внутренний контуры, и кивнул, подтверждая готовность.
Лежащий на деревянной столешнице фолиант источал недоброе внимание. Книга непрерывно изменялась, еле заметно, но постоянно становясь то чуть меньше, то чуть больше, обложка играла разными оттенками от ярко-алого до угольно-черного, из глубины её всплывали и тут же исчезали смутные тени. Прикасаться к ней не хотелось.
А надо.
Страниц как таковых в одушевленных книгах нет. Просто чистые желтоватые листы пергамента, всегда раскрывающиеся ровно посередине стопки. Кожа обложки, кстати, человеческая. Едва я перевернул страницы, как тихий вкрадчивый шепот, доселе раздававшийся где-то на краю сознания, медовой патокой втек в уши и принялся убеждать наклониться, взглянуть внимательнее, тщательнее присмотреться к смазанным знакам. Не нужно, эти книги читают иначе. Голос не давил, он обтекал выставленные окклюментные щиты, находя малейшие щели и плавно пробираясь вглубь, пытаясь подменить мои желания своими. Браслет на руке дернул болью и наваждение на время отступило. Я обновил щиты и торопливо послал мысль-запрос «Как влияет на душу создание нескольких крестражей?» Совершенно очевидно, что времени мало, долго мне не продержаться.
И вопросы, и ответы приходили в форме образов, картинок с вложенным смыслом. Довольно просто и понятно, если бы не приходилось постоянно сдерживать давление гримуара. Проклятая книга сама искала нужную информацию, сама брала у читателя энергию на её передачу и сама пыталась усыпить чужое сознание, чтобы без помех засосать его в себя, взамен вложив духовную сущность автора. Может, душу, может, только память и разум, не знаю. Давление не пугало, пугала мягкая настойчивость, похожая на прикосновение испачканных в гнили пальцев, пытающихся раздвинуть плотно сжатые челюсти и вложить отравленный плод в рот.
— Всё! — я с силой захлопнул обложку и сделал несколько шагов назад. — Не могу больше!
— Личико сполосни, — спокойно указал на чашу с водой мастер Брендан. Он видел, что со мной все в порядке, но предосторожность лишней не будет.
Я опустил руки в воду. Утром мы закляли её на кровь, дух и волю, если вдруг во мне появилось нечто, не совпадающее с вложенным образцом, ожоги гарантированы. К счастью, обошлось. Не услышав шипения, МакИвер без лишних слов разомкнул барьеры и подошел поближе.
— Узнал, что хотел?
Я прикрыл глаза, перебирая поглощенные знания. Мерзкие и необходимые.
— Узнал.
— Вот и хорошо, — закруглил он тему. — На ладонь глянь.
От метки, символа моей связи с родом Фергюсонов из Рощи Фергюсонов, вверх по руке уходили медленно выцветавшие темные линии.
— Что это?
— Когда ты начал читать, отметина пробудилась, — сообщил мастер. — Род тебя прикрыл.
То есть без поддержки сущности более высокого порядка пришлось бы еще сложнее. Миленько.
— Сколько времени прошло?
— Минут десять, — прикинул МакИвер. — Очухался?
— Кажется, да.
— Книгу убирать или еще поэкспериментировать хочешь?
— Не раньше, чем через годик, — кажется, мой ответ прозвучал излишне торопливо.
— Вот и славно.
Хватит пока что испытаний и подвигов. Может, через год еще попробую, но пока что удовлетворюсь тем, что получил сегодня.
* * *
