Это было, разумеется, очень смешно. Матросы с военного судна украдкой скалили зубы, и даже грустная улыбка Рэнсома (все время помогавшего при переноске) на короткий миг стала шире.
Я поехал на берег на паровом катере. Оглянувшись, я увидел мистера Бернса, стоящего на гакаборте, все еще в своем огромном мохнатом пальто. В ярком солнечном свете поразительно бросался в глаза его жуткий вид. Он был похож на страшное, замысловатое пугало, поставленное на корме пораженного смертью судна, чтобы не подпускать к трупам морских птиц.
Наша история уже облетела город, и все на берегу были в высшей степени любезны. Портовое управление не взяло с меня портового сбора, и так как в Доме моряка как раз остановился экипаж какого-то потерпевшего крушение судна, я без труда раздобыл столько людей, Сколько мне было нужно. Но когда я спросил, не могу ли я повидать капитана Эллиса, мне, тоном сожаления о моем невежестве, сказали, что наш уполномоченный Нептуна вышел в отставку и уехал на родину недели через три после того, как я покинул порт. Таким образом, я полагаю, что мое назначение – если не считать текущих дел – было последним актом его официальной жизни.
Странно, как я, прибыв на берег, был поражен гибкой походкой, живыми глазами, здоровым видом всех, кого встречал. Это произвело на меня огромное впечатление. И среди тех, кого я встретил, был, разумеется, и капитан Джайлс. Было бы удивительно, если бы я его не встретил. Шатание по деловой части города было его обычным утренним занятием, когда он бывал на берегу.
Я еще издали заметил поблескивающую золотую цепочку у него на груди. От него так и веяло благодушием.
– Что я слышу? – пожав мне руку, спросил он со своей улыбкой доброго дядюшки. – Двадцать один день из Бангкока!
– Это все, что вы слышали? – спросил я. – Вы должны позавтракать со мной. Я хочу, чтобы вы в точности знали, в какую историю вы меня впутали.
Он колебался почти целую минуту.
– Хорошо… пойдемте, – снисходительно сказал он наконец.
Мы зашли в отель. К моему удивлению, оказалось, что у меня великолепный аппетит. Затем, когда со стола было убрано, я выложил перед капитаном Джайлсом историю этих двадцати дней со всеми их профессиональными и эмоциональными деталями, между тем как он терпеливо курил большую сигару, которой я угостил его.
Затем он глубокомысленно заметил:
– Вы должны чувствовать себя здорово усталым.
– Нет, – сказал я. – Не усталым. Но я скажу вам, капитан Джайлс, как я себя чувствую. Я себя чувствую старым. И, должно быть, я стар. Все вы на берегу кажетесь мне кучкой ветреных юнцов, никогда не знавших, что такое забота.
Он не улыбнулся. У него был нестерпимо примерный вид.
– Это пройдет, – объявил он. – Но вы кажетесь старше, – это факт.
– Ага! – сказал я.
– Нет! Нет! Правда в том, что в жизни не следует придавать слишком большое значение ни дурному, ни хорошему.
– Жить с прохладцей, – насмешливо пробормотал я. – Не всякий на это способен.
– Ну, вы скоро будете довольны, если сможете двигаться хотя бы с прохладцей, – отпарировал он со своим застенчиво добродетельным видом. – И еще одно: человек должен бороться с невезением, со своими ошибками, со своей совестью и всякой такой штукой. Да что там – с чем же еще бороться?
Я молчал. Не знаю, что он прочел на моем лице, но он вдруг спросил:
– Что это – уж не Из трусливых ли вы?
– Один бог знает, капитан Джайлс, – был мой искренний ответ.
– Это неважно, – спокойно сказал он. – Вы скоро научитесь, как не быть трусливым. Человек должен учиться всему – а этого многие из юнцов даже не понимают.
– Ну, я уже не юнец.
– Да, – согласился он. – Вы скоро уезжаете?
– Я сейчас возвращаюсь на судно, – сказал я. – Я выберу один из якорей и подтянусь на втором на полкабельтова, как только мой новый экипаж явится на судно, а завтра на рассвете отплыву.
– Ага, – одобрительно буркнул капитан Джайлс. – Так оно и следует. Из вас выйдет толк.
– А вы что думали? Что я буду неделю отдыхать на берегу? – сказал я, раздраженный его тоном. – Я не могу отдыхать, пока мы не выйдем в Индийский океан, да и тогда мне будет не до отдыха.
Он хмуро, точно преобразившись, пыхтел сигарой.
– Да. К этому все сводится, – задумчиво сказал он.
Точно тяжелая завеса поднялась, открыв совсем неожиданного капитана Джайлса. Но только на миг, ровно настолько, чтобы он успел прибавить:
– Да, мало, мало отдыха в жизни для всех. Лучше не думать об этом.
Мы встали, вышли из отеля и расстались на улице с горячим рукопожатием как раз в ту минуту, когда он, впервые за все наше знакомство, начал интересовать меня.
Первое, что я увидел, вернувшись на судно, был Рэнсом, сидевший на шканцах, на своем аккуратно увязанном сундуке.
Я сделал ему знак следовать за мной в салон, где я сел и написал ему рекомендательное письмо к одному моему знакомому на берегу.
Окончив, я подвинул к нему письмо через стол.
– Оно может вам пригодиться, когда вы выйдете из больницы.
Он взял его и положил в карман. Глаза его смотрели куда-то в сторону в пространство. Лицо выражало тревогу.
– Как вы себя чувствуете теперь? – спросил я.
