И вот, спустя столько времени, она смотрела Лиаму в глаза, вспоминала о том, что он сделал, и сопротивлялась порыву шагнуть к нему и уткнуться лицом в шею. Между ними, пусть и в прошлом, была какая-то связь, крепкая и греющая Лету в минуты отчаяния и грусти, и она не успела исчезнуть насовсем.
«И почему жизнь постоянно подбрасывает мне таких ублюдков?»
Он решился продолжить:
— Время покажет, каким будет его правление. Дометриан верит, что он убил принцев. Но у царя в Грэтиэне мало полномочий, так как всё, что сделал Гонтье, не нарушает условий союза илиаров и эльфов.
«Боги, о чём он вообще толкует?»
Злость распухала где-то в груди с каждым толчкомставшей невероятно горячей крови в венах. Рихард незаметно касался её бедра тыльной стороной ладони, призывая не делать глупостей.
— Ты предал меня.
— Вовсе нет.
— Ты предал меня, и ничего не изменилось. Тебе также пришлось сбежать.
— Я готов искупить вину. Скажи, чего ты хочешь.
В глазах светилась мольба, но Лета не поверила ей.
Хорошо, что этот разговор происходил при свидетелях. Иначе она бы наорала на него.
Лета молчала какое-то время, позволяя злобе внутри утихнуть. Танцы у фонтана обрели медленный и плавный темп.
Она взглянула на Лиама и на одном дыхании произнесла:
— Ты оставишь все свои дела с рабами и шпионажем в Сфенетре и присоединишься к нам.
Он поджал губы.
— Еще один маг не будет нам помехой, — дополнила она сухо. — Тогда, возможно, я прощу тебя.
— Я не готов на такое, — разочарованно протянул Лиам.
— Тогда попрощаемся сегодня навсегда, Олириам.
Она повернулась, чтобы вместе с Рихардом перейти к их прошлому столу, но эльф вдруг выпалил ей в спину:
— Последний танец? Я скучал.
Она остановилась, с трудом дыша. Её раздирало между злостью и осознанием того, что она была рада его видеть.
Да, рада. Потому что тяжело оторвать от себя память о шести месяцах, проведённых в объятиях Лиама.
Сама не зная, зачем, Лета согласилась и вместе с ним присоединилась к танцующим.
У неё кружилась голова. Лиам обнимал её сдержанно, едва касаясь спины. Он не пытался поспевать за ритмом музыки и тайком вдыхал её запах. Лета согнула пальцы лежащей на его плече руки, борясь с желанием впиться ими в камзол. Другая рука дрожала в его ладони.
Может, она уже его простила. А может, совсем запуталась.
Лета смотрела в сторону, на других танцующих и… на Конора.
Она смотрела на него, пока танец не вынудил отвернуться. Совершив очередной круг, она поспешила броситься взглядом к нему.
Белая рубашка болталась на слегка отащавшем в теле, но выглядела опрятно. Он… побрился?
Она никогда не видела его без щетины или бороды
Воздух вокруг сделался невыносимо тяжёлым. Руки Лиама показались ей тисками, сдавившими её тело до треска рёбер. В глазах защипало.
Хотел Конор этого или нет, но стена, разделявшая его и Лету пала. Бешенство в серебристом море его взгляда сменилось тем, что он скрывал от неё, — вечной, неизлечимой грустью.
***
Он не хотел идти на эту чёртову виллу.
В чём попало туда не явишься, поэтому блеющий от страха перед ним раб, подосланный самим царём, сунул ему в руки какой-то свёрток. Раскрыв его, Конор обнаружил несколько метров ткани, в которую любили обматываться илиары. Многие из них даже штанов не носили, только эти тряпки.
Фыркнув, Конор уронил свёрток на пол и подошёл к балкону. Красные полосы заката бороздили небо. Никто и слова ему не скажет, если он не придёт. Ну, кроме Рихарда, конечно.
И никто не будет там его ждать.
В кои-то веки имея перед физиономией хорошее зеркало и таз с тёплой водой, Конор избавился от бороды. Затем, подумав немного, он сбрил и щетину. Щёки заболели от ставшего неожиданно холодным воздуха.
Он дождался, когда прачка принесёт его рубашку, чистую и надушенную зловонной лавандой. Конор долго трепал её, стоя на балконе и надеясь, что этот ужасный чужой запах выветрится. Порою чувствительное обоняние обращалось ему во вред.
Подобной комнаты, что предоставили Конору, у него ещё не было. Балкон же, Великий Один, этот балкон, с которого он всё утро глядел на город внизу… Такие балконы были пристроены к каждым покоям в гостевом дворце. Как и широкие кровати, на одной из которых Конор ворочался ночью, пытаясь выгнать из мыслей полукровку. Места в комнате хватало на то, чтобы раскидать своё барахло в каждому углу, но ему понадобился всего один. Тощий раб, светловолосый парнишка, вероятно, рождённый уже в оковах, три раза приходил осведомиться, не нужно ли чего.
Забери его Фенрир, так по-королевски его не обхаживали даже дома. До изгнания. Напрашивался вывод: царь не знал, почему у его дочурки отсутствовал безымянный палец на левой руке. Кажется, полукровка сочинила историю о своих похождениях в Недхе, исключавшую имя Конора. Она ведь так искусно умела врать…
