За образом чудачки, созданном намеренно для смертных, пряталась совершенно другая женщина, которая стояла сегодня в своём кабинете с высокими колоннами, облачённая в простой белый и величественный цвет, и убеждала какую-то соплячку в её свалившихся с неба новых способностях. Не иначе всевидящие боги обронили кусок своего могущества, ага.
«Почему я?» — вопрос, который ещё долго будет преследовать Иветту.
За спиной Тамарисы в окне плескалась морская бирюза, но заклинание гасило все его шелестящие звуки. Может, шум моря поможет Иветте найти силу?
— Я завидую тебе, дорогая, — произнесла Тамариса. — Эламансия — дар. Благословение. Ты неосознанно погрузилась в эту силу. Ты уже применяла её когда-то. Но сейчас твой разум закрыт и не впускает её к тебе. Он сам создал для себя преграду в виде лишних и крайне тревожных мыслей.
— Разумеется, — буркнула Иветта, качая головой. — У меня совершенно нет на это времени. Армия царя скоро двинется в путь, а я до сих пор ничего не сделала…
— Никто из моего совета не почувствовал ничего особенного, когда я показала им медальон, — сказала Тамариса. — И только тебя сила, сохранившаяся в этом куске металла тысячелетия спустя, способна снести с ног.
— Преувеличиваете.
— Вовсе нет. Моя дорогая, ты хочешь бросить всё? Проделать такой огромный путь, чтобы сдаться сейчас? Не разочаровывай меня, — Тамариса отошла от стола, взмахнув гривой распущенных волос. — Думай о своих друзьях, оставшихся там, в оковах. Ты нужна им. Ложись. И начинай вновь пробовать.
Иветта послушно растянулась на столе, сосредотачиваясь на двух вещах: тишине и запахе трав. Она лежала так каждый день по нескольку часов, и только Тамариса скрашивала её одиночество.
«Ты нужна им».
Чародейка отпустила мысли в свободное плавание.
Никто не строил иллюзий на её счёт. Никто не верил в эту таинственную силу, о которой толком не было ничего неизвестно. Даже Иветта не понимала до конца, как оно работает.
Она была зла на Радигоста. Старый маг что-то подозревал на её счёт и отправил её сюда, в Китривирию. К Тамарисе, ибо здесь было безопасно и ей могли помочь. Но почему таким способом? Зачем нужны были Ткачи? Она должна была найти медальон, чтобы почувствовать силу? Почему нельзя было сразу всё рассказать, раз у него были предположения об эламансии?
Иветта прошла через все круги ада, чтобы добраться досюда. И если Радигост умышленно направил её по этому пути…
Или может, его догадки были настолько смутны, что он и сам не знал, что нужно искать. В любом случае Иветта уже никогда этого не узнает. У неё была сотня вопросов, на которые невозможно найти ответы.
Лету она видела редко, та была постоянно с Актеоном или Дометрианом, и всегда исчезала из виду, стоило на горизонтезамаячить Конору. А кроме неё и Тамарисы Иветта не хотела говорить больше ни с кем о том, что её терзало. Марк пропадал в городе, часто отправлялся куда-то с Лиаконом и возвращался поздней ночью, пьяный. Он мучался чувством вины и одновременно злился — эмоции, которые были плохими спутниками для волколака. Так что его Иветтастаралась не загружать своими мыслями. Рихарда она видела мельком и старалась держаться подальше. Равно как и не вспоминать о том, что произошло в саду. Ей было радостно от того, что керник шёл на поправку, однако говорить ему об этом магичка не собиралась.
Кто ещё? Брэнн, Берси. Занятые тем, что активно просвещались илиарской культурой и ночевали в знаменитых тавернах Сфенетры. Не самые подходящие собеседники.
Иветту начала поглощать дремота, но неожиданный вопрос Тамарисы заставил её встрепенуться.
— Знаешь, как называют те ошейники, которые Инквизиция надевает на чародеев? — спросила чародейка, вновь отставляя книгу в сторону.
— Ожерелье Нечестивца, — мгновенно ответила Иветта, облизнув пересохшие губы.
— Мило. Нас приравнивают к керникам. При том, что они больше похожи на людей, чем чародеи… А что насчёт этих приборов, засекающих и подавляющих магию?
— Жезлы Усмирения. Но если без всей это церковной патетики— душители.
Тамариса ненадолго замолчала. Иветта слышала, как илиарка постуивает ногтём по подлокотнику кресла.
— А теперь представь, что вся эта невообразимая инквизиторская мерзость бессильна против эламансии, — растягивая слова, сказала она наконец. — И что сможет сотворить хотя бы один человек, знающий, как ею пользоваться.
— Этого даже Радигост не умел, — отозвалась Иветта. — Он был могущественнее меня раз этак в двести.
— Но умел Военег. Первый великий чародей среди людей древности, создавший талисманы.
Иветта повернула голову в сторону Тамарисы и открыла глаза.
«Радигост не мог не знать об эламансии, — пролетела мысль. — Но ничего мне не рассказал».
— Его посох, Звезда, красуется в комнате Лека как трофей, — зачем-то сообщила она илиарке.
— Унизительно.
— Я не справлюсь одна, — прошептала Иветтаи прикусила губу.
Страх. Да, это был он. Он мешал ей. С самого побега из Тиссофа ей было страшно. И скоро он мог усилиться.
