Конор выкинул из головы все вопросы. Зверь, дремавший всё это время внутри, даже когда его молотили кулаки полукровки, вырвался наружу и потребовал крови. Он должен был дать ему это. Накормить его мясом тех ублюдков, что устроили самосуд над керниками и убили невинных детей.
Конор направился в сторону лесной чащи, где исчез волколак. Отлично. Вдвоём им будет намного проще вырезать их всех до единого.
Он менялся. И Рихард увидел это в нём первым. Год назад он бы прошёл мимо. В этой мести, что он намеревался совершить, не было никакой выгоды, а Конор не любил делать что-то понапрасну. Изменения стали ему очевидны только сейчас, когда он увидел, как угасла жизнь ребёнка. Он был того же возраста, когда потерял мать. Но эта потеря была ничтожна по сравнению с тем, чего лишились дети Стражей. Ни один из них не повзрослеет. Не победит в своём первом серьёзном бою. Не увидит красот этого мира. Не поцелует девушку. И за это отнятое будущее можно было расплатиться только кровью.
Решив отомстить за детей, Конор продолжал меняться. И этому могла быть только одна причина.
Конор тряхнул головой. Копаться в себе он будет позже. Пора заняться делом.
Когда он почти добрался до деревьев, что-то заставило его остановиться, будто невидимая рука тронула за плечо. Он повернулся, заметив полукровку. Она стояла лицом к горящему Древу с опущенным мечом в руке. Её фигура казалась чёрной точкой на фоне багряного пламени.
Конор вдохнул. Родерик был прав. Одному ему, даже с помощью волколака, не победить целую сотню. А догнать они их успеют. Такая толпа наверняка оставила много следов в лесу.
Он поравнялся с полукровкой. Стоны раненых через какое-то время стихли, и над поляной звучал только треск объятого пламенем дерева. Когда девчонка повернула лицо к Конору, взгляд её был совершенно мёртв. Он не узнал его.
***
Погребальные костры уже догорели. Но Древо продолжало тлеть. Она чувствовала его плач даже здесь, на берегу Чаши. Так могли плакать только живые. Умирающие в мучениях.
Пепел всё ещё летал вокруг, ложась на поверхность озера. Лета посмотрела на своё предплечье, обвитое свежими узорами клейма. Какая-то их часть, ближе к изгибу локтя, стёрлась под полученным ожогом, превратившим её кожу в грязное чёрно-жёлтое месиво. Она и не помнила, когда его получила. Странно, но и боль, которая должна была стать почти пыткой для неё, ощущалась отдалённо, глухо ворочаясь под плитой опустения.
Сожжённое дотла сердце жаждало новой крови, чтобы исцелиться.
Она не придавала значения разговорам, тихо шелестящим у неё за спиной, но не могла не слышать их. Белогора и Куштрима отправляли вместе с лешими в Куруад. Сопровождать их вызвался Хорив. Вернувшийся из чащи Марк подтвердил, что у них была с собой метательная машина, чей первый удар пришёлся по тому этажу, где находились жилые комнаты. Он насчитал больше ста человек, напавших на обитателей Кривого Рога, пока те спали.
Сначала они расправились с нёсшими вахту на границе поляны. Затем, не подходя слишком близко, закололи тех, кто спал в дальних хижинах и подожгли остальные. После их орудие выстрелило всего пять раз, но этого хватило, чтобы нанести непоправимые повреждения крепости и превратить Древо Бога в факел.
Ни магия, ни вода не спасли дуб. Его обгорелые останки напомнили Лете развалины огромного дома, о котором больше некому было заботиться. Пламя ещё пульсировало внутри ствола после того, как погибла крона, обрушившись на поляну и накрыв собой крепость. Этот громадный пень, в который превратилось Древо в конце концов, казался жалким обрубком, куском обычного дерева, каких было полно в лесу.
Лета смотрела на сосуды в руках керников.
Девять Стражей. Двое их учеников.
Каждый, кто держал прах, подходил к воде, чтобы развеять его над озером. Она наблюдала, как останки её братьев, обращённые в белую пыль, исчезали в мутной воде, относя их души к рогатому богу. Она знала их всех. Совсем молодых или измученных прожитыми годами; она знала тех, кто только начал свой путь или уже был искалечен нелёгкой судьбой; тех, кто дал обет до последнего защищать младший народ и исполнил его.
Нет. Они достойны большего, чем остаться пеплом, осевшим на дне холодного озера.
— Постой.
Марк застыл, недоуменно глядя на неё. Лета завела руку над церемониальным сосудом. Он не стал прерывать её, когда она запустила ладонь в прах. Он был прохладным и зернистым на ощупь. Это всё, что осталось от того человека, что дышал и говорил всего несколько часов назад.
Сжав горсть праха в кулаке, Лета вытащила руку из сосуда и раскрыла ладонь. Ей хотелось сгореть вместе с ними. Испытать те страдания, что терзали их перед гибелью. Она заслуживала этого больше, чем они.
Налетевший ветер отнёс маленькую часть праха с её ладони в озеро. Из глубин сознания поднялась забытая тьма и потянулась к каждому органу, отравляя их изнутри. Лета провела рукой по лицу, растирая белый пепел по щекам.
«Сегодня вы не умрёте. Вы станете частью меня».
