Кейси подумала, что подобная сумма и Рик Стюарт просто несовместимы. Налоги, плата за дом и машину, в конце концов, еда и вода. Поэтому Кейси задала вопрос уже самой себе:
– Уверен, – ответил Генри. – Я прямо сейчас смотрю на банковскую выписку, а ещё у меня копии его налоговых деклараций. Тут всё оформлено как положено.
– Хочешь сказать, что мой отец на себя ничего не тратил?
– Кисточка, я всё ещё твой друг, и я хочу быть с тобой честным…
– Ну так будь им! – рявкнула в трубку Кейси. – Хватит уже юлить и говори прямо. Я и с первого раза поняла, что ты мой друг, и я ценю это. – Кейси было противно за себя, но ей пришлось соврать, потому что Генри уже давно никакой ей не друг, он не больше, чем частичка ядовитого прошлого, которое прямо сейчас отравляет её настоящее.
– Кейси, прошу… не кричи, я не пытаюсь юлить. Откровенно говоря, я и сейчас прокручиваю в голове все посещения твоего отца. Из года в год он худел. Когда Рик впервые пришёл в контору, кажется, он весил все 110 килограмм. В основном мышцы – он же был здоровый, прям могучий дуб, но вот год назад в мой кабинет вошло какое-то жал… в общем, подобие Рика Стюарта.
Генри замолчал, словно бы ожидая резкого ответа, но Кейси стоически выносила этот рассказ и молча ждала его конца. Вскоре Генри продолжил:
– На вид он весил около 70, если не меньше. Некогда голубые глаза изменились до неузнаваемости, белки покраснели, а зрачки сияли как рубин, и… это было жутко. А ещё… от него странно пахло. Сколько помню, от твоего отца всегда пахло опилками и хвоей, даже когда он впервые пришёл ко мне. Но уже через год от него начинало пахнуть кислыми апельсинами, а через пару лет эти цитрусы… ну будто начали гнить, и с каждым годом запах становился всё резче. Может он чем-то заболел или что-то в этом роде, я не знаю, но Кейси, твой отец пожертвовал собой и своим здоровьем, чтобы оставить тебе хоть что-то. Я не посмею его за это осуждать.
Кейси практически сорвалась на словах о запахе опилок и хвои. Она его помнила, она прямо сейчас его чувствовала, с этого аромата начинался Рик Стюарт.
– Наверняка отец завещал мне свой полуразваленный бьюик? – Заговорила Кейси, желая поскорее услышать все пункты завещания, чтобы наконец попросить Генри выслать документы секретарю и оставить её наедине с болью утраты.
– Не совсем…
– Не совсем? Что же тогда за счастье привалило мне?
Внезапно Кейси дёрнулась. Она опять услышала жуткий голос, который неожиданно раздался словно над самым ухом:
– Последнее, что оставил тебе отец, это набор юного художника.
Кейси не выстояла перед словами Генри и всё-таки заревела. Она не ожидала, что самое радостное воспоминание юности так подло поступит с ней. По телу Кейси будто бы прошёл разряд тока, заставивший конечности напрячься до предела, из-за чего тишину нарушил звук треснувшего карандаша, и похожий треск раздался где-то в подсознании самой Кейси. Она закрыла глаза и прикрыла их ладонью, чтобы погрузиться в темноту, где её никто не смог бы достать, но из черноты то и дело выплывали картинки, изображавшие её прошлую жизнь и день, когда она потеряла всё, что когда-то давно считала бессмертным счастьем.
Теперь Кейси негде было прятаться, она не могла даже погрузиться в свои мысли, потому что и в них она видела горящих в темноте красных светлячков, и одну пару оранжевых огоньков – чудовищ из давно не снившихся ночных кошмаров. Кейси поняла – внутренний и леденящий душу голос принадлежал им.
Мать Кейси умерла при родах. Рику пришлось проявить недюжинную силу духа, чтобы пережить утрату любимого человека и не задвинуть на второй план новорождённую дочь. Ему было тяжело свыкнуться со смертью жены, но Рик держал всё в себе и не перед кем не проявлял слабости, даже несмотря на то, что его жизнь и внутренний мир резко перевернулись с ног на голову и практически рухнули. Тяжесть участи отца одиночки со временем почти раздавила Рика, поэтому он захотел пригласить пожить к себе свою мать, чтобы она помогла ему пересилить трудные времена. Только Рик всё тянул с решением, потому что до последнего верил в свои силы.
Однажды ему пришлось попросить об одолжении любителя ковбойских шляп – так он называл соседа Роба Лютера – приглядеть за пятилетней Кейси, потому что у него была ночная смена. Сосед не отказал, но той же ночью Рик пожалел о своей просьбе.
