— Что чувствуете? — спросил Сенцов, когда привёл нас на места расстрельных ям.
Они находились в полутора-двух километрах от Базы на юг, в лесу. Причем специально, если не знать наверняка, обыватель прошел бы мимо закопанных ям, на поверхности которых, пусть и редко, но росла трава.
— Скверна! — свозь зубы прошипел я. — Вы правы комиссар госбезопасности тут проводились обряды.
Эманации Альфы, прозванной «наци», были столь очевидны, что все члены группы её почувствовали. Но они лишь осознавали, что здесь какая-то вредоносная Сила. А вот мне было крайне тяжело справиться со своими эмоциями и не превратиться в безумца. Хотелось убить всех и каждого, кто был наполнен скверной. Эти мои эмоции и жажда мести были похожими чем-то с теми силами, с которыми уже начинает договариваться Ольга. И ей было тяжело бороться с соблазном и не повторять секс до тех пор, пока тот, с кем она спит не умирал. Нечто похожее и у меня. Скверна, словно, манит, требует смерти. Вопрос только в способе убийств. Однозначно, у Ольги он приятнее.
Да, секс у нас случается и утром и обязательно ночью. Каждый раз, как в последний. И теперь уже кроме удовольствия, невероятно наполненного эмоциями, перерастающими в эйфорию, я ничего не чувствую. Мне не приходится бороться и побеждать. Я лишь наслаждаюсь моментом.
— Туман, тебе плохо? — спросил старший лейтенант Вороной.
— Нормально всё, — прошипел я.
Однако, понимая серьёзность ситуации и то, что мои эмоции должны быть понятны командованию, чтобы составлять статистику и приближаться к пониманию Альфы, я продолжил:
— Жажда убивать тех, кто это сделал. Повысилась температура и участился пульс, — кратко описал я своё состояние.
Неожиданно старший лейтенант подошёл ко мне, потрогал лоб, прижал сонную артерию, отсчитал секунды и удары моего сердца.
— Да, есть температура и учащённое сердцебиение, — констатировал Вороной, вглядываясь в сторону леса, как будто там кто-то должен быть.
После ко мне подошёл ещё и младший лейтенант Коротченко, также проверил пульс, но уже записал показатели в блокнот.
— Что чувствуешь? — спросил комиссар госбезопасности Сенцов у Вороного.
— Командир, вы же знаете, что уже тот факт, что я чувствую, говорит об опасности, — сказал старший лейтенант.
И тут меня поразила реакция Сенцова. Он моментально направил на Вороного пистолет, который держал в правой руке, а в левой достал ракетницу и пустил в небо красную ракету.
В этот момент я начал чувствовать резкое жжение во лбу, а после стал задыхаться. Пришло понимание, что меня отравили. Постепенно стали неметь конечности. Я стал пытаться противодействовать, купировать распространение яда Силой, но ничего не получалось.
— Стой там, где стоишь! — закричал Сенцов.
— Товарищ комиссар госбезопасности, но объясните! — сказал Вороной и в его голосе я даже услышал нотки обиды.
— Бах! — на грани слышимости прозвучал заглушённый выстрел.
Сенцова отбросило, он картинной развернулся в полете и рухнул на землю.
— Бах, бах, бах, бах! — из своего ППШ открыл беспорядочную стрельбу Дед.
Было сухо во рту, нёбо, словно склеилось, я не мог произнести ни звука, но настойчиво, не обращая внимания, что уже подкашиваются ноги, старался выкрикнуть. Всё же привычка — большое дело. Я не сразу понял, что слова мне никакие не нужны. Ну и соображал как-то медленно, даже для того себя, до обретения Силы.
«Игнат, идёшь на три часа к толстой сосне. Занимаешь оборону. Якут, всеми силами защищаешь Лиду. Лекарка! Не стой сама, беги к Якуту и вместе с ним подходите к Сенцову. Он не должен умереть! Спасай его!» — отдавал я мысленно приказы. — «Яга, Ольга, прячься ща дерево и работай!»
«А как ты?» — прозвучал растерянный девичий голос у меня в голове.
«Лида, твою Богу душу мать! Исполнять приказы! Яга, почему не посылаешь свою любовь в сторону, откуда пуля прилетела?» — мысленно кричал я.
Оказывается, что общаясь с телепатически, можно даже кричать! Или это я так думал, что кричу. Между тем, яд действовал и я вынужденно припал на одно колено. Словно какая-то слизь покрывала мою гортань. И я пробовал мысленно вызвать у себя рвоту, руками себе уже помочь не мог.
«Кто? Какая сука предала⁈» — проносилось у меня в голове.
Мог ли это быть Вороной? Сильно сомневаюсь. Я не чувствую в нем гниль, не наблюдаю того набора действий и поступков, которые обычно совершает предатель. Сейчас старший лейтенант сидел на коленях рядом с Сенцовым, сгорбившись, прикрывая своей спиной командира. Тем же временем он двумя руками зажимал рану на груди Сенцова. Это предатель? Нет, но предательство было.
Кто ещё? Какая-то очевидная мысль крутилась у меня в голове, но никак не могла раскрыться. Будто что-то мешало понять, что может происходить сейчас, или кто-то. Очевидно — чтобы меня отравить, нужно было либо распылить аэрозоль с ядом, либо прикоснуться ко мне, либо накормить меня чем-то.
Да! К моему лицу прикасалась Лида и старший лейтенант Вороной! И всё же, кто-то из них предатель?
— Бах, бах, бах, бах! — раздавались выстрелы.
