Сначала он сидел просто на корточках, а когда стало невмоготу, перекочевал на пятую точку опоры. Так и сидел, пока не подали ужин – кружку воды и кусок хлеба.
Хлеб черствый, невкусный, Вайс пытался запихнуть его в себя, но без толку. Зато воду выпил одним глотком, потому что пить в этом адовом пекле хотелось неимоверно.
В камере вода пошла только вечером, из крана над унитазом. Вайс не стал терять драгоценное время, разделся догола, облился с ног до головы. Хоть и теплая, но все равно приятно. Попробовал напиться, но вода имела мерзкий ржавый вкус, и он усомнился в том, что это не отрава.
Вода закончилась так же внезапно, как и появилась. Лимит исчерпался, надо ждать следующего дня.
Ночью перед отбоем появился надзиратель, он снял замок с нижних нар, и Вайс наконец-то смог растянуться во весь рост. Еще бы шайку с водой, веничек, и можно было бы отпариться как в лучшей бане.
Было так душно, что Вайс не мог заснуть, сколько ни пытался. Только под утро духота немного спала, и его все-таки сморил сон. Но чем меньше он спал, тем тяжелее было проснуться. А надзиратель торопил, подгонял, угрожая хлорной взбучкой. Вайсу пришлось соскочить с лежака, который тут же прилепился к стене.
Минут на пятнадцать пошла вода из крана, Вайс не стал медлить и успел ополоснуться, пока она не закончилась. Потом принесли завтрак – все тот же хлеб и кружка чистой питьевой воды…
А вечером ему, помимо ужина, подали соседа по камере. Это был носатый тип с узким, вытянутым вперед лицом. Злые глаза, свирепо искривленный рот.
– Козлы мусорские, мать вашу! – оторвался он на надзирателе, что закрывал за ним дверь с другой стороны.
– Тише, не быкуй! – приложив палец к губам, тихо проговорил Вайс.
– Я не понял, ты че, за мусоров подписываешься? – надвинулся на него арестант.
– Да нет, просто хлорную баню не хочу. Мне и такой хватает…
Косоротый долго и мутно смотрел на него. Он вроде бы и хотел проучить Вайса, но в то же время не решался связываться с ним.
– Сядь, успокойся.
– Да? – Арестант опасно повел плечом, будто собираясь атаковать, но Вайс даже глазом не моргнул.
У него еще было время, чтобы среагировать на более дальнее и опасное движение, но атаки так и не последовало.
– Ты мне рот больше не затыкай, понял! А то порешу! – пригрозил косоротый и присел на корточки, снимая с себя футболку.
Собор о двух куполах, ангелы на облаках, русалка в объятиях рогатого черта. В общем, программа «Ералаш» отдыхает.
– Ты че молчишь? – спросил он, с лютой мутью в глазах глядя на Вайса. Обколотый, что ли? – Я спрашиваю, ты меня понял?
Вайс промолчал. Вокруг никого нет – никто этот цирк не видит, а пришибить этого клоуна он всегда успеет.
– Ты че, крутой?
– А вдруг?
– Да я знаешь на каких делах таких крутых крутил?
Не вытерпев, Вайс все-таки ударил сокамерника. Раскрытой ладонью прямо в лоб. Это обеспечило ему минут пятнадцать спокойствия. Именно столько приходил в себя косоротый.
– Ты че, в натуре, борзый, да? – оклемавшись, с опаской спросил он.
Вайс всего лишь замахнулся, а бузотер тут же дернулся, закрывая лицо руками.
– Шуток не понимаешь, да?
Он вдруг завалился на бок, свернулся калачиком, подложил под голову сложенные вместе ладони и заснул.
Спал до тех пор, пока не появился надзиратель и не пнул его ногой в бок.
– Слышь, ты че творишь, мусор? – поднимаясь, буркнул он себе под нос и мгновенно получил кулаком в «солнышко». Удар у надзирателя четкий, мощный, на загляденье. Вайс даже мысленно зааплодировал ему.
Надзиратель не стал дожидаться, когда бузотер придет в себя, отстегнул оба лежака от стены и ушел. Вайс лег на нижний, а косоротый, очухавшись, забрался на верхнюю, где пожарче. Права качать он не пытался. И заснул довольно быстро.
Утром новичок соскочил с лежака, едва только в камеру зашел надзиратель. Вытягиваться по струнке не стал, представился нехотя. Крыланов его фамилия, зовут Юрий Михайлович. Но, как бы то ни было, порядок был соблюден.
– Я тут че, бузил вчера? – спросил он у Вайса, когда надзиратель ушел.
Взгляд у него усталый, воспаленный, но не было уже в нем вчерашней мути. И беспричинная злость не держала его за горло.
– Было немного.
– Это мы с братвой косяк вчера взорвали. Меня и разнесло. С непривычки. Шестой месяц без подогрева, а тут такая шара…
– Бывает.
– Крылан я, с двести сорок шестой хаты. Может, слышал? – с надеждой спросил арестант.
– Не слышал.
– А сам ты кто?
– Вайс.
– Из двести четырнадцатого люкса?
– Ага, из люкса.
– Слышал я про тебя.
– Ну, про меня многие слышали…
– Ясное дело, шум по всему крытому идет.
– Какой шум?
– Ну, Кощей тебя гадом объявил.
– Не понял! – похолодел Вайс.
Объявить гадом – это все равно что вынести арестанту смертный приговор. Но Кощей не законный вор, и его слова мало что значат. И все равно как обухом по голове.
– Менты общак у вас на хате дернули, а тебя менты увели. Слух пошел, что тебя в ментовскую хату отправили, ну, там где бесы чалятся…
– Это, что ли, ментовская хата?
