Тьма, чувствуя мои мысли и намерения, завозилась, взмахнула крыльями, встревоженно заклекотала и даже попыталась прихватить меня клыками за ухо, явно демонстрируя свое неодобрительное отношение к подобного рода затеям. Я не глядя сняла ее "с плеча и пересадила на жерди, огораживающие загон. Вонато, прекрасно понимая, что хозяйке сейчас не до нее, крепко вцепилась когтями в потемневшую от непогоды древесину, нахохлилась и замерла, будто гипнотизируя коня, тут же с любопытством потянувшегося в ее сторону. Я, пользуясь его рассеянным и невнимательным состоянием, легко перемахнула через ограду и, помахивая потником, медленно двинулась к жеребцу. Седло, брошенное после знакомства с экспрессивным и своеобразным прозвищем коня, так и осталось валяться на земле, я справедливо рассудила, что если уж длиннохвостый красавчик душевно приложит меня копытом, то сей предмет будет последним, что мне понадобится.
– Ну и чего ты такой нервный? Такой красивый и такой нервный… А смотри, что у меня есть,- вкрадчиво заговорила я, вытягивая руку, в которой зажала найденный в кармане куртки сухарь. К нему кое-где прилипли нитки и пыль, но жеребец все равно заинтересовался и сделал благосклонный шаг вперед. Я воспрянула духом и тоже слегка приблизилась к нему, сосредоточив все внимание на собственной руке и стараясь, чтобы она не дрожала так уж заметно.
Клац! Сухаря как не бывало, конь деловито захрупал, кося на меня недоверчивым карим глазом, а потом резко наклонил голову и обнюхал мою ладонь, как простая дворняжка. Я дождалась, пока он закончит тщательное изучение моей пустой руки, потом, осмелев, подошла к нему вплотную и запустила пальцы в густую шелковистую гриву. Жеребец всхрапнул, потом фыркнул, потом вздохнул и этим милостиво ограничил выражение своих эмоций.
– Вот ты у нас какой красивый, вот какой умный… Как бы тебя, такого черного и нравного, назвать? – вслух призадумалась я, перебирая прямые темные пряди негнущимися от волнения пальцами.- Вихрь? Ветер? Нет, это слишком избито и банально. Знаешь, я никогда не была на море осенью или зимой, но слышала, что во время плохой погоды волны и небо там становятся одинаково черными и грозными. И называется это все штормом. По-моему, звучит очень даже неплохо! Хочешь себе такое имя?
Судя по протяжному вздоху и удивительно миролюбивому поведению, новое прозвище жеребца вполне устроило. Впрочем, после того, как его величали торговцы, я думаю, любое бы подошло, лишь бы его на людях не стыдно было произносить.
– Вот и молодец, вот и умница,- ласково забормотала я, подхватывая потник и аккуратно устраивая его на спине Шторма. Потом повернулась и наклонилась за седлом. Поразительно спокойные и мирные фырканья жеребца усыпили мою бдительность, поэтому сильный толчок в спину и последующее падение на колени перед седлом, как перед божественным диптихом в храме, стало для меня некоторой неожиданностью.
Замершие вдоль загона мужчины с готовностью разразились обидным хохотом и ехидными комментариями, ясно показывающими, сколь невысокого они мнения о моих неуклюжих действиях. Я же, не вставая, начала очень медленно и мягко, чтобы ни в коем случае не испугать жеребца, поворачиваться к нему лицом, холодея при мысли о пудовых копытах, которые сейчас опустятся мне на голову или шею. Но Шторм нападать не собирался. Во всяком случае, немедленно.
Наконец обернувшись, я нос к носу столкнулась с любопытной мордой коня, наклонившейся и шумно обнюхивающей мои волосы, а потом и куртку в явной надежде отыскать в карманах еще что-нибудь вкусненькое.
– Ну ты меня и напугал,- тихо пожаловалась я, плавно перетекая в вертикальное положение и выставляя перед собой подхваченное с земли седло,- Знаешь, у тебя довольно специфическое чувство юмора. Мне кажется, мы поладим, если оба будем сдерживать свое ехидство. Кроме того, должна заметить, что обладаю на редкость вздорным характером, но не терплю проявления оного в окружающих. Поэтому…
Шторм, благосклонно слушая мою ничего не значащую; болтовню, сделал вид, что не заметил, как я пристроила на его спине седло и затянула подпругу. Он даже позволил мне осторожно усесться и подобрать поводья. И только потом без всякого предупреждения взвился на дыбы.
В замке Рэй воспитанников обучают верховой езде довольно жестоким, но весьма действенным методом: наставник усаживает бывшего раба в седло и изо всех сил хлещет лошадь по крупу, подкрепляя удар кнута несколькими громкими и не всегда приличными фразами. Что предпримет благородное животное после такого оскорбления словом и делом, остается только гадать. Чаще всего кони или поднимаются на дыбы, или срываются в бешеный галоп. Но есть и такие, которые начинают скакать, как зайцы или мышкующие лисы. И вот это самое опасное для седока поведение, потому что движения лошади непредсказуемы и предугадать ее действия в следующую секунду просто невозможно. В качестве метода обучения подобный способ себя вполне оправдывает: жить захочешь – в седле усидишь, и как с конем справиться, сообразишь. А трусоватым неумехам в рядах хранов не место.
