Правда, были в этой тактике и свои минусы. На постой нас, таких странных и страшных, естественно, никто не пускал, ночевать приходилось в иоле или в лесу. Торин, разумеется, был недоволен. Правда, его никто не спрашивал. Зато он отыгрался за все, устроив безобразную истерику на подъезде к Эльфячьим могилкам – мол, не хочу, не поеду я через это поле, что хотите со мной делайте, хоть на дыбе распинайте, хоть в болото бросайте, а только ноги моей там не будет. Впрочем, орал он зря – мы с Руелом и Оаном переглянулись и взяли скандалиста в аккуратные клещи, не давая ему спрыгнуть с лошади или повернуть ее в другую сторону. Торин сгоряча попробовал помагичить, но капризы – плохой помощник в тонком искусстве волшбы. Ничего у гра- фенка не вышло, разве что поднявшимся от его неосмотрительных действий ветром с благороднорожденной головы сорвало берет. Поняв, что толку все равно не добьется, Лорранский насупился и надулся, как мышь на крупу. Я покровительственно потрепала его по темно-каштановым кудряшкам, чем вызвала полный возмущения и негодования взгляд, и первой направила Шторма к Эльфячьим могилкам. Преодолели мы их, к слову сказать, вполне благополучно, без лишних приключений и нервотрепки. Ни эльфы из могил не вставали, ни стражники на нас не нападали. За что я была очень благодарна богам, избавившим меня от лишних испытаний.
"Братцы" меня не уставали удивлять. Провожая весьма красноречивыми взглядами каждую более-менее симпатичную особу женского пола любого возраста и любой расы, ко мне они относились в полном смысле слова по-братски. То есть рук не распускали, при необходимости помогали, от участия в транспортировке альма не отказывались и даже трогательно подсовывали лучшие куски из своих тарелок. Я, в свою очередь лишенная той, кому привыкла расточать заботы – замершей Тьме не требовалась ни еда, ни вода, ни мысленные беседы с хозяйкой,- и чувствуя себя в некотором роде осиротевшей, приняла под свое крылышко и орка, и гнома. "Братцам" доставались и сладости, по привычке покупаемые для вонато, и долгие разговоры, и легкие дружеские насмешки, и иногда даже тихие жалобы на несовершенство окружающего мира. Оан и Руел воспринимали находившие на меня иногда приступы грусти с тревогой и всячески старались развлечь и развеселить угодившую им в сродствеиницы храну.
Так мы и ехали по Райдассе, пугая встречных взрывами хохота и несуразным внешним видом, куртками заслоняясь от облаков, серыми волчьими стаями бегущих по небу, ночуя в полях и перелесках, разламывая для костра оголившиеся скелеты деревьев, изредка общими усилиями приводя кого-нибудь в приличный вид и отправляя его в селения на закупки. К слову сказать, такое более чем специфическое окружение приносило вздорному Торину явную пользу – графенок, поняв, что у меня есть кого обихаживать и помимо его светлости, стал меньше ныть и жаловаться, без капризов ел предложенную еду, не лез ни в какие приключения и вообще, можно сказать, вел себя образцово. У него даже насморки и кашли прекратились, что, по моему мнению, ясно свидетельствовало о закалке благороднорожденного организма и победе природы над изнеженностью.
Большая проблема возникла при подъезде к Каленаре. И я, и мои спутники прекрасно понимали, что в таком виде никто нас в столицу не пропустит. Собственно, привести себя в порядок и войти в город, как и полагается честным людям, гномам и оркам – не проблема. Но что делать с Вэррэном, по-прежнему полулежащим передо мной на спине Шторма? Уж если города вроде Кларрейды до сих пор в поисках беглого альма шерстят, то страшно даже подумать, что в столице творится.
Выход неожиданно подсказал Оан:
– Слушай, сестричка, может, и не мое это дело, конечно, но я знаю, где тут ход, через который контрабандисты наши водки в Каленару таскают.
– Ход? – недоуменно переспросила я, еще не оценив всю гениальность задумки бородача.
– Ну да, ход. Ход под стеной.
– Веди,- переглянувшись, хором постановили мы с Руелом. Миновать стражу на воротах столь оригинальным образом мне, честно сказать, в голову и не приходило.
Упомянутый "ход" лично я бы скорее назвала норой. Причем барсучьей. То есть человек в нее, возможно, и влезет. А вот с вылезанием возникнет проблема.
– Да вы не бойтесь, он там дальше расширяется! Сначала вот так идет,- Оан раздвинул ладони примерно на пядь,- а потом – раз! – и в высь и вширь! О! Да!
При последнем любимом словечке гном развел руки на косую сажень. Свою косую сажень, разумеется. То есть мне протиснуться даже в расширяющийся ход вряд ли удастся. А Руелу туда и думать нечего соваться.
Однако выхода не было. Не в поместье же Лорранских ехать, в самом деле! Милорд Иррион вряд ли в восторг придет, если его сыночек припрется домой раньше времени, да еще в такой оригинальной и подозрительной компании.
