Мы проходим в бар в углу помещения. Заприметив нас, посетители – прокуренное разнолюдье рабочих, пьяниц и отбросов общества – разражаются бурным приветствием. За узкой барной стойкой владелица заведения развесила картинки из календаря, изображающие знаменитые туристические места: Лондон, Нью-Йорк, Прагу, Каир и другие города, откуда до Камы добираться несколько световых лет. Вместо привычной плазменной панели установлен допотопный телевизор 70-х годов, – он уже на последнем издыхании, но японские музыкальные видеофильмы показывает исправно. В общем и целом, существует стереотип, будто японцы на людях весьма сдержанны, однако в него трудно поверить, когда видишь, как владелица бара, лучась радостью при виде Джанго, ставит перед нами немного сырой рыбы и тофу. Она хватает телефон и звонит друзьям: «Джанго пришел, заходите!»
Джанго не появлялся в этом баре пять лет, однако его тут приветствуют, словно он футбольная звезда, явившаяся в город своего детства. Собравшиеся совсем разбушевались, когда он схватил микрофон и запел под караоке любимую песню мафиози якудзы, хит всех времен про двух братьев, сдобренный неизбежными темами верности, дружбы и смерти. Пока звучный басок Джанго оглашает бар этой историей на диалекте рабочих Осаки, рукав его футболки задирается и обнажает татуировку на предплечье – синий хвост дракона, раздвоенный конец которого является для людей достаточно веским предупреждением.
Мы устраиваемся по соседству с несколькими людьми, которые угощаются сырым осьминогом, и Джанго рассказывает мне, как повстречал своего старого наставника из якудзы по имени Кен-чан. «Я вошел, и он принялся меня разглядывать. Это очень важно в такой сцене, – надо вести себя как мачо. Они всегда проверяют, что ты за мужик. Они могут делать это тонко, а могут погрубее и понапористее. Меня никогда не смущало, что на меня пялятся, потому что я умел бросить ответный взгляд».
Хотя Джанго некрупного сложения, в восемнадцать лет он стал чемпионом страны по каратэ среди молодежи. «Тем, кто занимается боевыми искусствами, мои слова, наверное, не понравятся, но по своей организации бизнес обучения единоборствам в Японии во многом напоминает якудзу: додзё [школы], само обучение, и то, как сенсэй [наставник] обращается с учениками. То, что говорит сенсэй, не полежит сомнению, и ученики должны очень внимательно его слушать. Когда сенсэй покидает додзё, он общается с учениками так же, как и в нем. Они должны носить его сумку, поэтому он очень красноречиво и открыто демонстрирует свое положение. Даже то, как они приветствуют друг друга и как говорят, очень напоминает язык якудзы». Знакомство Джанго с обычаями мира единоборств оказалось тем решающим обстоятельством, благодаря которому якудзам удалось добиться его доверия.
Кен-чан подружился с Джанго и показывал ему ресторанчики Камы. «Все это держу в руках я», – пояснял он, когда мама-саны, хозяйки заведений, передавали ему наличность. «Я никогда не видел, чтобы хоть кого-то из них к этому принуждали, – настаивал Джанго. – Это был не просто рэкет, это была настоящая защита. Никто никогда не тронул бы заведения Кен-чана, иначе последствия были бы самыми ужасными. А если полиция не могла или не хотела делать свое дело, вам нужно было обратиться к кому-то вроде Кен-чана, чтобы он вам помог. Если возникал хоть намек на неприятности – буйные клиенты, неоплаченные долги, ссоры, приставания, – мама-саны звонили Кен-чану, и его ребята немедленно появлялись, чтобы разобраться. Все утверждали, что от полиции вообще нет толку. Кен же выполнял то, что обещал – он-то и оказывал настоящие услуги».
Очень скоро Кен-чан стал брать Джанго на обходы по сбору дани с куда более важного источника доходов – Намбы, одного из крупнейших увеселительных кварталов Осаки.
«Мы заходили в заведение, он вызывал «маму». Мы выпивали что-нибудь. Мы пели под караоке песню или две, и, пока я болтал с официантками, Кен-чан заходил куда-нибудь за угол, и там ему отдавали деньги. Все делалось на дружеской основе – никто не противился и не перечил, так что мне казалось, что все в порядке вещей. Конечно, приходили мы не одни: с Кен-чаном было несколько молодых костоломов, двое или трое крупных ребят. У некоторых были обритые головы, золотые цепочки или недоставало мизинцев, так что было абсолютно ясно, кто это пришел».
Как-то раз Джанго вышел из бара в Каме с двумя приятелями, которые с ним выпивали, чтобы отправиться на метро домой. На его друзей насели двое других посетителей бара, заявившие, что те должны им деньги. Когда в воздухе засвистели кулаки, приятели Джанго позвали его на помощь: «Давай же, каратист, помоги нам! Где твоя сила?» Джанго не двинулся с места. Он нарушал узы верности, не придя на помощь своим друзьям, которые теперь никогда бы с ним не заговорили. Но выбора у Джанго не было: вмешаться он не мог, поскольку это поставило бы под угрозу всю его жизнь и заработок в Японии.
