Николаю Мельниченко невероятно повезло: 30 октября 2002 года, когда он подал документы на получение загранпаспорта, СБУ взяла редкий для нее тайм-аут. Возможно, ее офицеры были слишком заняты – ломали головы над тем, как бы избавиться от трупа Гонгадзе. Но какова бы ни была причина, в тот день, когда Сергей Шушко заметил руку, торчащую из земли на краю березняка, МВД Украины выдало Мельниченко загранпаспорт, в котором вскоре уже красовалась чешская виза, – в Чехию он с семьей и отбыл три недели спустя.
СБУ следовало бы заинтересоваться намерениями Мельниченко, потому что всего за неделю до получения паспорта он уволился из ее рядов, – он служил в президентской охране и большую часть дня находился при Кучме или недалеко от него.
А в течение предшествующих двенадцати месяцев майор Мельниченко незаконно записывал на пленку разговоры, которые Кучма вел в своем кабинете с самыми высокопоставленными своими сотрудниками. Там собеседники обсуждали самые разные вопросы (в том числе и смутьяна Георгия Гонгадзе). Когда же Мельниченко уехал через Варшаву в Чехию, в его багаже находилось свыше 1 тыс. часов цифровых записей. И они оказались очень неудобными для Кучмы и его друзей.
Когда Мельниченко, дразня Кучму, предал огласке всего несколько часов записей, Кучма, как ни удивительно, признал, что на пленке звучит его голос. Однако президент утверждал, что какой-то человек или организация сфабриковали эти записи или привели их вне контекста. Кучма запретил парламентское расследование случая с записями, однако дал разрешение нескольким своим богатым сторонникам выплатить несколько сотен тысяч долларов нью-йоркской фирме Kroll Inc., занимавшейся оценкой рисков, чтобы та провела независимое расследование смерти Гонгадзе. (Через три года фирма «Кролл» будет сотрудничать с влиятельной вашингтонской юридической фирмой Akin Gump, представлявшей «Евралтрансгаз», когда эта венгерская компания будет стремиться опровергнуть заявления о своей связи с Семеном Могилевичем.)
Убийство Гонгадзе почти вообще не упоминалось в отчете компании «Кролл» (которая теоретически его расследовала), однако там было сказано, что компания может доказать, что записи сфабрикованы. Когда журналисты и Мельниченко подробно изучили отчет компании «Кролл», то смогли опровергнуть его основные научные положения относительно записей. С Мельниченко согласилось и ФБР: записи были настоящими.
Содержание этих записей настолько взрывоопасно, что они просто не могли не вызвать яростные дебаты относительно их подлинности, в которых обе стороны заручились поддержкой сильных союзников. Но в известном смысле признание Кучмы, что на пленке звучит его голос, – это все, что требовалось узнать. Содержание этих записей (которые как большинство обычных разговоров кажутся «рваными», поскольку собеседники опускали то, что и так знали) не так поучительно, как тот язык, которым пользовались Кучма и его коллеги. Небольшая адаптация культурных реалий – и вам покажется, что вы слушаете отрывок из сериала «Клан Сопрано» или эпизод из «Славных парней». Кучма, конечно, не первый президент, который пользовался ненормативной лексикой, однако по сравнению с ним Ричард Никсон может показаться директором швейцарского пансиона:[9]
Что касается Гонгадзе, то Кучма, возможно, и не отдавал неизвестному собеседнику приказа убить Гонгадзе, однако нельзя не заметить, что ему хочется избавиться от неудобного журналиста.
