Брул попытался поддеть крышку лезвием кинжала, но стальное острие лишь скользило по железному дереву. Пожав плечами, Брул передал сундучок Рамдану, но валузийский маг даже не стал пытаться его открыть.
— Его запечатали заклинанием, — уверенно сказал он. — Настолько древним, что я тут бессилен.
— Можно, я попробую? — спросил Усирзес.
Никто не возражал.
Жрец взял сундучок и легко открыл крышку.
Брул и Кулл молча переглянулись.
— Я, кажется, понял… — сказал, помолчав, Рамдан. — Что бы ни лежало здесь, это связано не Сат-хом, а с другим богом. С его братом, Усиром.
— Ты прав, — улыбнулся Усирзес, и глаза его блеснули.
Жрец осторожно вынул из сундучка свиток. Не нужно было касаться его руками, чтобы понять, насколько этот папирус источен временем.
Кулл откашлялся:
— Рамдан?
— Да, мой король.
— Ты не мог бы объяснить, как он открыл сундук? — спросил атлант.
— Все дело в заклинании, мой король, — ответил Рамдан. — Этот сундучок не мог открыть никто, кроме служителей или последователей культа Усира.
Почему-то король и маг говорили совсем тихо, едва ли не шепотом, и сухой шелест пергамента, который прозвучал в следующее мгновение, показался им очень громким.
— Я знаю, что это! — воскликнул Усирзес. — Этот свиток написан во времена, когда кхешийский народ был еще юным. Маг, который запечатал заклинанием сундук, был свидетелем роковых событий. Здесь предсказание, в котором говорится о том, что рано или поздно Сатх коварно убьет своего брата Усира. Это первоисточник, семя истины…
— А что еще там сказано? — поинтересовался Рамдан. Свиток был не так уж мал, там явно имелись и иные записи кроме того предсказания, о котором сказал только что жрец.
— Здесь говорится, что ничто не вечно. Даже смерть… — восторженно прошептал Усирзес. — Наш бог воскреснет из мертвых, он вернется к нам, так гласит пророчество. О, как сладостно мне читать эти строки! Какое счастье эта благая весть! Когда кровавый культ Сатха падет, а храмы Усира откроются по всей Кхешии, эта реликвия будет хранится в нашем главном храме. И тысячи, сотни тысяч паломников устремятся к ней…
— Но как могло получиться, что такой свиток замурован в фундамент храма Сатха? — удивился Рамдан.
— А кому в голову пришло бы искать его здесь? — вопросом на вопрос ответил Брул. — По-моему, надежнее места не найти. Тем более, возможно, и на месте этого святилища когда-то поклонялись не Змею, а его брату Усиру.
— Этот свиток много для тебя значит? — спросил Усирзеса Кулл.
— Да, господин, — просто ответил жрец. — Это подлинная реликвия. Взгляни, вот здесь, внизу… В знак истинности предсказания, на папирусе проступила капля крови самого Усира. Мой бог свидетельствует сам за себя!
Кулл взглянул на алое пятно внизу свитка.
— Забирай его, он — твой.
…В храм Сатха в Тшепи Нутхес попал восьмилетним мальчиком. Он и брат его отца проделали изнурительное путешествие по пустыне и на закате долгого, как вечность, летнего дня пришли в город. Дядя переговорил со жрецом у храмовых ворот, потом поцеловал маленького племянника в макушку. Ворота храма открылись. Нутхес робко шагнул внутрь, затем резко обернулся: быстрыми шагами, почти бегом, дядя уходил вверх по улице. Мальчик вздохнул, сделал еще один шаг и из золотого пронизанного кхешийским солнцем лета попал в древнюю полутьму.
Нутхес стал послушником, потом жрецом. У мальчика была необычно цепкая память, и магические премудрости давались ему чрезвычайно легко. Он был молчалив, собран, со всеми вежлив, всецело предан Сатху, и такая жизнь казалась ему единственно возможной. Своим прилежанием он привлек к себе внимание верховного жреца, и тот помог ему, сделав сначала жрецом Великого Змея, а затем — своим преемником.
В храме Сатха Нутхесу было знакомо все, и, конечно, скрытые в толщи его древних стен тайники и убежища. В одном из таких убежищ, расположенном между подвалами храма, у самой лестницы за стеной, сложенной из каменных глыб, он и скрывался сейчас.
Жрец провел здесь никак не меньше трети дня, лежа на удобной каменной скамье и положив под голову руки. Его дыхание было ровным и глубоким, точно у спящего, но Нутхес не спал: по лестнице то и дело спускались и поднимались люди. Нетрудно было догадаться, что происходит: Кулл грабил храмовую сокровищницу.
Потом топот смолк. Нутхес выждал еще немного и решил было покинуть убежище, но снова услышал шаги и голоса людей. Тогда он встал и, подойдя к стене, приник одним глазом к смотровой щели.
Видно было немного: четыре выщербленные ступени и стену напротив. Сперва на лестнице было темно, потом ступени залил густой оранжевый свет факелов. Воин из отряда Алых Стражей прошел так близко; что, не будь стены, жрец мог бы коснуться его рукой.
Вслед за воинами шел Кулл.
— Брул, — услышал Нутхес громкий, хриплый голос валузийского короля, — то пальмовое вино, которое мы пили за ужином, как оно тебе?
— Славное вино, мой король.
Кулл шагнул на последнюю ступеньку, которую мог видеть Нутхес, и пропал. За ним шли его приближенные, Рамдан и поклонявшийся Усиру кхешийский предатель.