Что-то блеснуло в черной массе у северной грани пирамиды, и я подошел ближе, чтобы рассмотреть как следует. Пришлось присесть на корточки и ножом подцепить блестящий предмет. Это был нательный золотой крест весьма вычурной формы, с выпуклым распятием. Положив украшение обратно и поднявшись, я услышал за спиной негромкий вздох. Обернувшись, увидел, как на краю оврага замерла Ксения. Картина жертвенника смотрелась оттуда еще более впечатляюще, это я помню еще по тому, как в первый раз увидел нечто подобное год назад. Девушка спустилась вниз, в ее движениях чувствовалась неуверенность. Маску она так и не сняла, что, учитывая обстоятельства, было даже неплохо. Несмотря на сырость и прохладу, тяжелый дух разложения и паленого мяса в смеси составляли убойное сочетание. Но репликант почти не смотрел на пирамиду, ее больше интересовало мое спокойствие.
Встав передо мной, девушка, пристально смотря мне в глаза, спросила:
– Еще там, у бункера, ты знал про это место?
Подобрав с земли несколько осколков костей и обугленную пуговицу, я покатал останки в ладонях и понюхал. Свежие кости, которым меньше пяти часов, имеют более резкий запах. Устроившие этот бардак, несомненно, были тут еще три часа тому назад.
Подняв глаза на девушку, я коротко ответил:
– Догадывался. Но следы могут рассказать не все.
Маска мешала увидеть всю гамму эмоций на лице Ксении, а голос она сумела сделать совершенно ровным. И по тому, как подрагивали ее плечи, я понял, каких усилий ей это стоило.
– Перед главной битвой военный вождь отряда Ждущих устраивает жертвоприношение. Это обязательно должны быть аборигены с оружием, не меньше трех и не больше двадцати.
– А что же про холод? Ты говорила, что они в такую погоду не нападают.
Репликант с силой поддала ногой по пирамиде, отчего связки из жил не выдержали и все сооружение завалилось набок. Затем она принялась топтать загадочные символы, выжженные на земле, и вдруг зло ответила:
– Не знаю!.. Ритуал проводят перед главной битвой, а на нас не напали. Я не знаю, что тут случилось, Ступающий!
Она ринулась к краю оврага, чтобы выбраться наверх. В следующий миг я сделал то, чего от себя никак не ожидал. Быстро шагнув ей навстречу, я поймал девушку за плечо и, привлекая к себе, крепко обнял. Она было дернулась, потом еще и еще раз, пытаясь освободиться.
Но я держал крепко и, немного неуклюже прижав ее голову к плечу, сказал:
– Нам всем есть что предъявить мохноногим убийцам… Ксения. Соберись, если хочешь поквитаться.
С последним словом я разжал руки и выпустил ошеломленную девушку. Отбежав на три шага назад, Ксения, тяжело дыша, ошеломленно смотрела на меня. В воздухе повисло неловкое молчание.
– Черт, Василеф!.. Это настоящее дикарское капище!
Наше объяснение прервал появившийся у края оврага Энке. Немец спустился вниз по отлогому склону, поднимая фонтанчики пыли и хрустя галькой. Лейтенант некоторое время ходил кругами вокруг обрушенной пирамиды, подобрал несколько осколков костей и тут же бросил их обратно. Мы с репликантом молча переглянулись, как бы мысленно решив оставить объяснения на потом.
Незаметно сделав девушке жест молчать, я подошел к немцу и, не дожидаясь вопроса, объяснил:
– Это капище сектантов «Братства Обелиска», мне приходилось видеть такое раньше в Припяти.
Энке замер на месте, а потом, сняв свои модные очки с оранжевыми стеклами, с удивлением уставился на меня, словно увидел нечто диковинное:
– Вы были в запретном городе, Василеф?! Когда?!
– Давно, еще до Исхода. Мой отряд проводил разведку, там я видел такие же пирамиды.
– Но зачем сектанты пришли сюда?!
– Думаю, что ни вы, ни я не хотим этого выяснять, господин лейтенант.
Энке еще раз обвел заинтересованным взглядом все вокруг и, потянувшись к боковому карману брюк, извлек оттуда маленький цифровой фотоаппарат. Затем, сделав несколько снимков капища с разных позиций, он снова заговорил. В голосе наемника звучали неподдельный страх и волнение:
– Пусть так. Действительно, причуды местных сумасшедших меня не касаются. Что вам удалось выяснить?
Своей цели мне, благодаря паукам, удалось добиться в кратчайшие сроки. Раз пришельцы идут за обозом, то лучше всего будет отделиться и двинуть к Развилке своим ходом.
Но для этого мне нужен был Энке и пара лошадей, поэтому я стал говорить негромким, проникновенным голосом, глядя немцу прямо в блестящие от возбуждения глаза:
– Сектанты захватили бандитов врасплох, потом разграбили блокпост и двинули на юго-восток. Тут они совершили свой ритуал, принеся пленников в жертву Обелиску.
– Дикость какая!
– У каждого своя вера, господин Энке. Вы делаете пожертвования в евро, а местные режут головы и строят из костей жертв пагоды.
Возбуждение постепенно покинуло лейтенанта, но страх остался. Энке замер на месте, став непроизвольно крутить головой и теребить рукоятку автомата, висящего на ременной петле у бедра. Охрипшим от волнения голосом он спросил:
– Куда они направились отсюда?
И это был главный вопрос дня. Правду говорить точно нельзя, но и отправлять столько людей на верную смерть тоже не годится.
