Орнот вскочил обливаясь холодным потом, кровь стучала в висках, а сердце колотилось так, что того и гляди сломает рёбра. Шэд поднял голову, зевнул во всю пасть и уложил голову обратно на колени советника. Кошмарный сон — в котором он на пару с министром отрезает лицо Бальдеру, все еще стоял перед бегающими зрачками четкой, почти осязаемой картинкой.
— Всего лишь сон, — выдохнул он с облегчением, вытирая тыльной стороной ладони влажный лоб.
Советник убрал рукой лезущие на глаза кудри, и согнал благородным пенделем слюнявую псину. Какого рожна эта безблагодатная скотина дрыхнет в его постели, она же от Бальдера не отходит ни на шаг? И почему над головой какие-то оккультные гравюры, а не привычный пурпурный навес с созвездиями?
Осознание накатила плотной удушающей волной. Мимолетная улыбка сменилась горькой усмешкой, на ресницы навернулись хрусталики слез. Орн накрылся подушкой, ограждаясь от окружающего мира. Ему нужно было выговориться, покричать и дать волю эмоциям. Слишком часто он в последнее время хныкал, слишком часто жалел себя, но иначе бы он сошел с ума.
Смахнув с щек соленую влагу, Орнот шмыгнув носом заставил себя слезть с перины пухового одеяла. Слезть, дабы забыть этот кошмар, забыться самому и в этом ему поможет его лучший друг — алкоголь. Вот уж кто его всегда поймет и никогда не осудит.
Бутылка «Юдоля» пришлась как нельзя кстати. Знаний Орна о вине хватало, чтобы отличить красное от белого и «Юдоль» проходил по второму пункту. На вкус сухое, в меру терпкое и водянистое, недостаток танина с лихвой компенсировался легкостью пития. Подобное присуще сорту совиньон, ну, Орн полагал, что это совиньон, так как других сортов не знал в принципе. Такого винишка литр прикончишь и не заметишь. Орн откупорил ее на столе, затем нацедил добротный глоток в собачью миску. Шед выступал личным дегустатором, если что, его не жалко. Псина к счастью или не очень, осталась жива и выхлебав все без остатка, радостно виляя хвостом побежала метить шторы.
— Тебя, похоже, и лопатой не убьешь. — Процедил сквозь зубы Орн, краем глаза замечая маленькое красное пятнышко на столе. Режущее глаз пятнышко, заставляющего его нервозно трястись. Советник поплевал на помятый рукав пропотевшего камзола и принялся с яростным тщанием изгонять пятно с поверхности стола. В итоге размазывая его по ткани одежды, лишь ухудшая ситуацию.
— Твою мать! — чертыхнулся Орн, просто поставив бронзовую чашку с фруктами на липкое пятно спекшейся крови.
Нужно было отвлечься, успокоить рвущиеся наружу сердце. Он не придумал ничего лучше, чем чтение. В годы войны литература была единственной отрадой и лучшим успокоительным. Не считая вина, разумеется.
Орн подошел к книжному шкафу, над котором в уголке сидела каменная писки и будто бы с осуждением за ним наблюдала. Аккурат рядом стояло здоровенное зеркало в пол. Он мельком взглянул на себя — замученный, с опухшими красными глазами, спутанными кудрями на голове и вымазанным во всем на свете камзоле. Да уж, видок достойный советника короля. Орн со злостью пнул зеркало, но промахнулся и угодил пяткой по нижнему стеллажу. С полок посыпались украшенные вензелями обложки великого прозаика и знатного сердцееда прошлого века — Амитто Дэ Мура. Орн бережно подобрал книжку с привлекательным названием «Гаруспик любви — издание первое» и раскрыл ее на первой странице. Кожаный переплет приятно грел подушечки пальцев, а страницы ласково зашелестели под легким сквозняком. Фронтиспис изображал седовласого крючконосого старикана с бородавками по всему лицу. Удивительно, почему столь уродливые люди, как правило, превозносят красоту красноречивее всех. Насколько Орн знал, у Дэ Мура при жизни отбоя не было от поклонниц, по слухам, у него целый склад был заполнен письмами читателей. Даже после смерти старика, девушки как одержимые пробирались в его особняк, намереваясь выкрасть замшелые пергаменты, гусиные перья, лоскуты простыни, догоревшие поленья в камине, паутину с подоконника, разбитые бутылки. Некоторые ухитрялись вырезать ножом глиняные аканфы с постаментов обступивших особняк. Грубо говоря, тащили всё, что к полу не приколочено, а что приколочено успешно отрывалось, отламывалось и откручивалось, да что уж там, ночной горшок и тот уволокли. Фанатки были одержимы собственным кумиром, и каждая из них считала своим священным долгом отжать сувенир на память. Не удивительно, что в одно время рынок был заполнен «артефактами» из особняка Дэ Мура, одних только зубов великого поэта на прилавках можно было сосчитать более полутора сотен. Это несколько ставило под сомнение честность местных дельцов, но то уже лирика.
— Ваше Высочество, — робкий стук в дверь заставил Орна неловко выронить шедевр мировой литературы, — Вас ожидают в тронном зале.
— Кто ожидает? — советник переступил через кипу разбросанных книг и выглянул в дверной проем.
Перед ним стояла знакомая особа, кажется, вчера она до последнего занималась уборкой. Миленькая такая, робкая. В другой раз Орн пожалуй пригласил бы ее на свидание.